Проза И. А. Бунина. Философия, поэтика, диалоги

Поэтому бунинский герой живет в одновременном тяготении, устремлении к земле и небу, к божественному и человеческому, тленному, несет в себе изначальную укорененность в двух «домах», небесном и земном, а следовательно, потребность обретения этих «домов». Вернувшись оттуда, из «отчего лона своего», Арсеньев ощущает полное одиночество в этом мире, пока не обустроит, не обретет свой второй дом здесь, на земле.

Такая экзистенциальная позиция автора, актуализирующая, в общем, достаточно традиционные для культуры представления о человеческой жизни, закрепляется в тексте системой повторяющихся образов, которые объединены семантикой «дома», «обители», «гнезда» и т. п. и которые отчасти уже рассматривались как «опоры» «пространственного словаря» всей книги. Будучи сквозными, эти образы соединяют художественно-изобразительный, сюжетно-событийный и мифологический планы произведения, помогают понять феномен «прорастания» одного смысла в другой, эффект их взаимодополнительности. В данном случае нам важно акцентировать выражаемое названными образами непосредственно переживаемое героем экзистенциальное чувство «двух домов», а также реальную «явленность» этих «домов» в его жизни. Маленький Арсеньев, вглядываясь в небо, переживает его «присутствие» в жизни как «отчее лоно свое», при том что детская душа его уже «начинает привыкать к своей новой обители» (6, 13). Тема обживания, обустройства нового дома продолжена и дальше: «И какой неземной ясностью, тишиной, умилением долго полна была моя душа после того, как я вернулся из этого снисхождения во ад (имеется в виду болезнь. – Н. П.) на землю, в ее простую, милую и уже знакомую юдоль!» (6, 43); «И опять, опять ласково и настойчиво потянула меня в свои материнские объятия вечно обманывающая нас земля» (6, 46).