Лекарь-воин, или Одна душа, два тела

— А почему ты больше учеников не набираешь?

— Все, что необходимо воспитанникам я даю, а учеником может быть только способный к врачеванию человек. Василий подходил по всем статьям. Больше я таких, как он способных к учению воспитанников пока не встретил.

— Так он, до того, как к тебе попасть, вообще безумным был!

— Оно и хорошо, его чистый разум не был ничем засорен, поэтому науку смог впитать. Считаю, о прошлом его состоянии вспоминать вообще нет смысла — что было, то прошло и быльем поросло. Василий умнее, талантливее, подготовленней к жизни в миру, чем большинство воспитанников, здоровых от рождения. Да еще обладает редким умением лечить от многих заболеваний, что доказывал неоднократно и безошибочно на практике.

— Я рад твоей оценке воспитанника Василия и тому, что в свое время принял в отношении него правильное решение. А воинская справа у него как, расскажи, будь так добр?

— Посмотри на него, он здоровенный медведь в человеческом обличии, подковы гнуть ему в радость, а биться с ним на саблях я не рискну, настругает он меня тонкими ломтиками. Он лук освоил с малолетства, и стрелы пускает точно в цель. А с мушкетом, так вообще сроднился, без промаха бьет, и перезаряжается быстро.

— Тогда выпустим его в конце травеня раньше его товарищей. Пусть пойдет к родным и односельчанам, поможет, чем сможет, если потребуется. А по осени пусть возвращается в монастырь, будет ему от меня особый урок на исполнение.

— Все ли понял, отрок? — повернулся ко мне архимандрит.

— Все, отче.

— Понять-то ты понял, но почитать старших так и научился. К руке не приложился, поклон не отбил, благословения не попросил.

— Я думал, что вместе с уроком, вы меня и благословите на благое дело.

— Думал он, — проворчал Иона. — Иди уже, мы с твоим наставником думать будем. Свою волю передам через отца Герасима, а урок получишь от меня лично.

Отвесив поклон уважения, покинул келью архимандрита.

За воротами монастыря меня провожал Герасим и Клавдия Ермолаевна, уронившая слезу. Они мне вручили отлично сработанные лучшим златокузнецом Чернигова хирургические инструменты и набор серебряных игл, множеству схем установок которых научил меня Герасим.

— Ну, что вы, в самом деле, — растрогано сказал я учителям, — вы потратили такие деньжищи.

— Бери-бери, и не смей отказываться, — заявила Клавдия Ермолаевна. — Когда еще доведется нам встретиться, а так близкому нам по развитию человеку окажем помощь и уважение. Мы не только тебя учили, мы и у тебя учились, и как мне кажется, находили взаимопонимание.