Облетая солнце [Circling the Sun]

Чего только не случается в день скачек! Мне приходилось слышать самые фантастические истории. Но если бы от меня зависело загадать такое событие, — и чтобы оно обязательно осуществилось, — я бы пожелала, чтобы отец внезапно вышел из толпы и в этот судьбоносный для меня день оказался рядом со мной. Я была бы счастлива, пожалуй, даже больше, чем если бы выиграла кубок. Снова стоять рядом с ним на ипподроме — этого я желала сильнее всего на свете!

Спустя несколько часов моя Династи нетерпеливо перебирала ногами на старте, а мое сердце уже неслось вскачь. Шерсть на Династи блестела, точно отполированная. Она ступала уверенно, пружинисто. Никто бы и не подумал, что ей уже шесть лет и еще недавно ее со спокойной душой списали в запас. Сегодня она выглядела королевой. Ее соперники казались ничтожными по сравнению с ней. Жокеям приходилось их успокаивать, придерживать под уздцы, когда те в панике пятились назад, дико вращая глазами. Я же с гордостью наблюдала за Династи — в бушующем вокруг море хаоса она стояла невозмутимо, словно вообще не имела к происходящему никакого отношения.

И вот… рука стартера поднялась — все стихло. Лошади застыли в напряжении, готовые рвануться вскачь и выполнить свое предназначение. Ударил колокол. Двенадцать лошадей в едином порыве ринулись вперед, слившись в единую, переливающуюся разными цветами массу тугих мышц и воли. Старт был отличный — дерзкий и чистый. Гнедой мерин — фаворит гонки — сразу вырвался вперед. Его преследователи отстали ненамного — я чувствовала каждой клеточкой глухой стук копыт, взбивающих куски дерна. Он отдавался в моем сердце и напоминал мне сухой стук ритуальных барабанов на масайском празднике. Я видела, что Династи собранна, готова к борьбе — она совершенно спокойна, каждый мускул работает правильно, каждое движение выверено. Уолтерс, наш жокей, обращался с ней очень аккуратно, не принуждал ее — просто позволял ей делать то, что необходимо. С каждым шагом она набирала мощь, продвигаясь вперед, точно корабль под парусами, рассекала ряды соперников. Уолтерс буквально парил над зеленым газоном, его фигура в золотисто-голубом костюме покачивалась, точно невесомая бабочка, в седле. Крики на главной трибуне стали громче — я поняла, что лошади вышли на финишную прямую. Это была волна, девятый вал, безудержный, страстный, безоглядный порыв — все предосторожности позади, больше нечего бояться, теперь только вперед. На последних отрезках дистанции уже ничто не имеет значения, кроме воли, скорости и длины ног. И тут мой прекрасный «парусник», Династи, оттеснив всех конкурентов, резко выдвинулась из общей массы и спустя несколько мгновений уже летела к финишу в гордом одиночестве. Это было похоже на сон, на сбывшуюся мечту, мою и ее. Мне казалось, я вижу все точно в замедленной съемке. Вот ее гордая голова пересекает финишную прямую, срывая ленточку, — и… трибуны взрываются. Победа. Мы сделали это. Мы победили! Еще не веря в реальность случившегося, я принимала поздравления, а в глазах стояли слезы. Несколько тренеров подошли пожать мне руку, они говорили мне слова, которые я мечтала бы услышать от отца. Но вместо него неожиданно рядом возник… Джок.