Праздник последнего помола
- Автор: Роговой Феодосий Кириллович
- Год: 1987
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Переводчик: Н. В. Рогова
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Праздник последнего помола». Краткое содержание книги:
Путешествие по родным местам предоставляет автору возможность рассказать об односельчанах, вспомнить значительные, смешные и горькие события из их жизни, сопоставить прошлое с настоящим, заставляет задуматься об ответственности человека перед собой и перед своей страной.
И как будто все я умею, все могу, а вот поди ж ты — не хватает самых обыкновенных слов, чтобы точно описать широкую спину дядька Антипа, за которой и двоим легко спрятаться, описать его крючковатые пальцы, поведать о его уме, об открытом для людей сердце, о глазах, которые так и мечут искры, когда он сердится, о глубоких жестких морщинках на щеках и на лбу, описать немного потертую, но еще вполне приличную шапку из бобрика — она служит меркой для слив-венгерок: когда около магазинчика останавливается идущий из райцентра автобус, все пассажиры покупают их не у кого иного, а именно у дядька Антипа, он же на вырученные деньги запасается сигаретами «Памир»…
И вот я опять иду на ток к дядьку Антипу Лемишке, потому что не от кого больше ждать мне совета. Я привык видеть его на току в одной и той же позе: сутулясь, сидит у забора на сколоченном из досок помосте, кое-как защищенном от дождя и ветра. Нога-деревяшка, подобно пушечному жерлу, угрожающе нацелена в горизонт, а руки движутся несуетливо, обязательно что-то делают: чинят мешки или брезент, вяжут веники из березовых прутьев, плетут ятери. Сидит дядько Антип на толстой подстилке из слежавшейся соломы, с боков помост обшит покорябанными березовыми досками, сверху — хлопающий на ветру козырек из толя. Поздоровавшись, я молча сажусь рядом — перебираю прутики, наматываю ссученную втрое пряжу на палку или нахожу какую-нибудь другую работу — например, вдеваю нитку в иголку: я знаю, что наше молчание может быть очень продолжительным.
Зато коли уж дядько Антип пустится в разговор — наслаждайся ходом его мыслей, впитывай мудрые народные выражения. Как только ни стараюсь я поймать его на слове — все без толку: ни разу он не повторится, а постоянно присовокупляет что-то к ранее сказанному. Нанизывает на нить новую бусинку, и монисто делается ярче, краше…
На этот раз, похоже, дядько Антип Лемишка не рад моему приходу, хотя еще вчера повторял, что мы точно специально созданы друг для друга — так ему хорошо со мною.
Чтобы найти выход из неловкого положения, надо заговорить, и я напряженно ищу, с чего начать. На языке вертится поговорка: самый лучший гость тот, который прощается… Однако я не спешу вылезать из сторожевой будки, уйти несолоно хлебавши: мне кажется, дядько Антип Лемишка чем-то опечален. Я было забормотал что-то, но в ответ заскрипел ремень на культе, зашелестела солома — дядько Антип Лемишка удалялся от меня. Ступал тяжело, гнулся влево, будто клонясь на один бок, — наверно, каждый шаг причинял ему боль, — но все шел и шел… Все ходил и ходил вокруг ворохов ржи, подгребал ее, поправлял брезент и при этом что-то приговаривал себе под нос.
Вечер спустился на землю, зажглись фонари. На току они висели на каждом столбе и под плафонами-тарелками напоминали большие желуди. Свет падал на дядька Антипа Лемишку, и, если смотреть на его тень, можно было подумать, что он — высоченного роста, этакий плечистый верзила, способный, если захочет, дотянуться рукой до верхушек тополей, которые стоят на берегу, покачивая поредевшими кронами, остроконечные, как деревянные рожна, которыми носят солому. Ниже, у самой воды, тарахтит в ночи маленький движок. Порой ему не хватает силы, он захлебывается, и на току темнеет, даже как будто делается холоднее, однако ненадолго: Василик, племянник Прокопа Лядовского, прибавляет обороты, разгоняет мрак… Так будет повторяться много раз — пока не рассветет.
Из-за угла налетел порывистый ветер, зашуршал толем. Пошел мокрый снег с дождем. Я укрылся мешками и, зажав спиной щель, смежил веки. Хотелось спать — и боялся уснуть: пора домой. А глаза слипались. Прошлой ночью ходили в Воинское, давали концерт — вернулись, наверно, за полночь. Решил нынче выспаться. И на ток забежал на минутку. А придется, видно, пробыть здесь куда дольше…
Где-то струилась вода, стучали доски. Пищали мыши в коробах, гудело в кронах деревьев, хлопал брезент. Я слышал над собою чьи-то голоса, хотя и не мог разобрать слов. Доносились еще какие-то звуки, колыхались речные волны, и сквозь толщу прозрачной воды я, казалось, видел стайки рыб, зеленоватые водоросли у самых глаз, мешавшие мне смотреть… Невесть откуда лился в уши мягкий, как вата, знакомый голос дядька Антипа Лемишки. Самого его не видно, он словно спрятался за голубыми обложками моей тетради, я вижу лишь крупные морщины на его лбу. Дядько Антип то просветлеет лицом, то незлобиво нахмурится… Дескать, не выполнишь ты своего замысла, не выразишь правды моей крестьянской, потому что очень она огромна — от земли до самого неба…
— Да хотя бы все звезды на небе писарями стали, нипочем не записать им каждую мою мысль…