Праздник последнего помола
- Автор: Роговой Феодосий Кириллович
- Год: 1987
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Переводчик: Н. В. Рогова
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Праздник последнего помола». Краткое содержание книги:
Путешествие по родным местам предоставляет автору возможность рассказать об односельчанах, вспомнить значительные, смешные и горькие события из их жизни, сопоставить прошлое с настоящим, заставляет задуматься об ответственности человека перед собой и перед своей страной.
Бабу Русю опускали в могилу не по обычаю — не на полотне, а на простынях. Там их и оставили. Карпо отсалютовал из дробовика. В ответ прокурлыкали где-то журавли. Прокоп произнес прощальное слово…
И накидали-наносили белого-белого песку — чистого, крупного, точно это и не песок, а затвердевшие слезы. И стала могила крутой и высокой, как курган. И зашумели около нее неистребимые травы, зашептали, до сырой до земли припадаючи.
На току
Я спешил, чтобы помочь Прокопу грузить подводы, — к ночи он должен был сложить все свое имущество, хатное и надворное, и на рассвете отправиться в Мозолиевку, ближайшее к Мокловодам степное село, которое со временем окажется на берегу моря. Как раз туда, за семь верст от хутора, выпало переселяться первой бригаде. Все так и вышло бы, как мы задумали, если б я, ориентируясь на дикую грушу, пошел бы в ту сторону, где раньше стояла хата Сидора Охмалы, а потом мимо глинища, где Олександрина Жилиха всю жизнь выделывала для людей кирпичи, которые шли на печи и трубы (каждый день триста кирпичей), однако я повернул на солонцы и, проходя по Малярке, наткнулся на колхозный ток: там по-всякому — сначала цепами, затем при помощи молотилки, в которую впрягали лошадь, а потом пустив в ход паровую машину, — испокон веку молотили коноплю, просо, гречиху, рожь. Землю для тока — большого, правильной формы круга — выравнивали лопатами, затем укатывали вальками, поэтому на ней и поныне ничего не растет. Только по краю розовеют разбуженные солнцем ржаные колоски. Они дружно подрывают верхний заскорузлый слой тяжелой глины, пробивают ее, и она трескается, вот-вот рассыплется, вот-вот упадет и даст возможность колоскам развиваться.
Чуть поодаль от тока стояли плетеные сушилки с высокими днищами, длинные, овальной формы ясли для скотины, сараи-сушилки — там до сих пор на самой высокой балке висит на камышовых прутиках пересохшая махорка, валяются различные части телеги и плугов, можно обнаружить и другой крестьянский инвентарь, когда-то столь необходимый, а теперь брошенный, никому не нужный.
В былые дни я заведовал мокловодовским клубом, сочинял пьесы и юморески для кружков, а поскольку клуб находился недалеко от колхозного тока, то я, если не было репетиций, отправлялся поболтать с Антоном Лемишкой, коренным мокловодовцем, мозговитым человеком средних лет, караулившим ток, вернее сказать, зерно на току. Помнится, давно, когда только прошел слух о переселении, безногий дядько Антип Лемишка решил переехать к сыну в город. Не знаю, часто ли Антип бывал у него, но однажды мы договорились вместе идти к шоссе…
На рассвете заметно похолодало, стало быстро подмерзать. Дорога была корявая, словно в струпьях, все вокруг как бы уменьшилось в размерах, съежилось и покрылось остью. Небеса и то, чтобы согреться, шевелили облаками, гнали их за горизонт и медленно поднимали свои бледно-розовые веки, показывая людям солнце.
Я не отводил глаз от этого чуда природы и, ориентируясь на него, старался идти быстрее. Но дорога размокла от дождей, под ногами чавкала, расползалась грязь, это мешало, и я сошел на обочину, зашагал вдоль лесополосы. Торопился, потому что хотел догнать дядька Антипа. Он впереди, наверное совсем недалеко. Идет не спеша, обдумывая каждый шаг, чтобы не упасть: скользко, а он на деревяшке. Если б мокрые листья не прилипали к подошвам да сучья берестов не хлестали по лицу, я обязательно догнал бы его, пусть даже взмок бы от бега, догнал бы, потому что мне очень нужно побыть с ним: я бесповоротно решил написать о нем повесть. Точнее, книгу о моем родном селе, а дядько Антип Лемишка будет положительным героем этой книги.
Однако где же он? Видно, не дождавшись меня, подался на большак. Каждую субботу, а то и среди недели этот неказистый на вид, с поседевшей бородой человек, взяв свою любимую кошелку из рогожи, отправляется за шесть километров к шоссе, чтобы на автобусе или на попутной машине уехать в Кременчуг к сыну. Снова и снова проделывает этот путь… И так уже целый год… А может, и все три.
Сам не знаю и никто не скажет, есть ли у меня склонность к сочинительству. Но иногда все мое существо пронизывает что-то такое могучее, чему нет названия, такое властное, что заглушает всякие прочие стремления и желания и заставляет впрягаться в работу над словом.