Последний подарок Потемкина [litres]

Услышав треск разрываемой рубахи, подумала: «Как же я князю объясню про рубаху…» Потом боль вышибла все мысли. Закусила губу, чтобы не кричать, боясь страшного обещания придушить… Но мужчина с железным телом и руками, невзирая на ее стоическое молчание, чуть было не выполнил своей угрозы, когда, захрипев в последних своих содроганиях совокупления, стиснул ее с такой страшной силой, что потемнело в глазах и перехватило дыхание… Когда она наконец-то смогла вздохнуть, то услышала хриплый голос незнакомца:

– Тю, неужто незаймана?

Повернувшись, она наконец увидела того, кому принадлежали жесткие руки, запах пота, вина и табака, густые усы, хриплый голос и чудовищной силы тело со всеми его широкими костями, мышцами, проволокой сухожилий и связок, и всем остальным…

Сенька Черноморд стоял, с удивлением разглядывая следы крови на руке. Это была ее, Фиркина, кровь. Она сразу поняла это. Но уже не испугалась. А просто устало оперлась на кизиловую раскоряку, сослужившую ей добрую службу, тяжело дыша и глядя в упор на первого своего мужчину.

– Так ты що, девка? – повторил он с искренним изумлением, – так що ж ясновельможный пан с тобою робить? Вопрос был вовсе не риторический – происшедшее совершенно не укладывалось у Сеньки в голове.

Находясь при князе или неся караул, видел он тощую фигурку Фирки, шмыгающую в шатер Светлейшего, а также из него по истечении какого-то времени, и всегда дивился: «Ну, и вкус у ясновельможного пана Грыцка – я бы таку худу за сто блинцов в голодний рок не став бы…»

Только что происшедшее соитие было чистой случайностью…

А дело обстояло так.

Штоф десятириковый, десятая часть ведра или 1,23 литра – доза для казака привычная. Будь то горилка, будь то водочка, хоть бы и привозная: немецкая, «фрянчюжская» али аквавит шведский. Усы в чарке казак замочит и вперед с песнями… Но «чихирь» виноградный, молодой – это, братцы мои, другое! Это род вина домашнего, мутного, по своему обыкновению не до конца переброженного. Там, где винограда богато, там народ и «чихирит» – греки, молдаване, балканцы. Да и кавказцы тоже балуются чихирем, не отказывают себе. Кроме мусульман, конечно же. Потому как им пить запрещено…

В тот вечер вышел диспут, плавно перешедший в спор меж бывшими запорожцами, а ныне воинами казачьей Лиманской гребной флотилии под командованием полковника Головатого и корсарами греческими – головорезами из команды недавно преставившегося контр-адмирала, бесстрашного геройского грека Панагиоти Павловича Алексиано.

Первой темой для диспута, а всего их было две, послужила поговорка: «Водка – вину тетка», в чем греки усматривали личное оскорбление им как потомственным виноделам ещё с времен античной Эллады. А также чудовищное отклонение от истины. А она, истина, ещё для их знаменитого земляка Сократа, как известно, оказалась дороже дружбы с другим, не менее известным их земляком Платоном…

Ну, а вторая причина касалась «обидной» смерти героического и любимого всеми их командира Алексиано.