Династическая политика императора Константина Великого [litres]

Как бы то ни было, подробности гибели Криспа не столь принципиальны для нашего исследования; куда более важна она для нас в качестве примера исключения члена династии (причем далеко не последнего) из нее. Итак, после смерти Криспа его имена были стерты с общественных надписей[459], т. е. он был подвергнут «проклятию памяти» (damnatio memoriae) и, следовательно, вычеркнут из состава династии. Это третий встречаемый нами (но хронологически – второй[460]) случай предания члена династии «проклятию памяти», однако первый случай – с Максимианом Геркулием – завершился реабилитацией; второй – с Фаустой – прошел для династических конструкций достаточно безболезненно, так как фигура жены императора и матери его сыновей всегда была вторична. Ситуация с Криспом уникальна – одну из центральных фигур своей династической политики Константин должен был из нее исключить. Зосим красочно повествует о том, что проявленная в отношении сына жестокость тяготила Константина, который будто бы в поисках душевного утешения обратился к Христианству (Hist. Nov. II.29.3–4). Выше мы уже отмечали, что Константин продолжал направленную на установление веротерпимости политику отца, т. е. его интерес к христианству обнаружился задолго до 326 года. Однако сообщение Зосима ставит перед нами вопрос о возможной реабилитации Криспа. Был ли императорский сын официально реабилитирован в правление своего отца? Отсутствие упоминаний о нем в позднейших сочинениях Евсевия, а также исчезновение его имени с монет более поздней эпохи, кажется, дает четкий отрицательный ответ. Однако поздний источник, описывающий статуи Константинополя VIII века, сообщает о существовании там статуи сына[461] императора с надписью: «Мой сын, несправедливо осужденный» (PSCh. 7). Однако показательно, что вся современная Константину нарративная традиция молчит об убийстве сына – о нем впервые говорят только Евтропий и Аврелий Виктор, и лишь Псевдо-Аврелий Виктор в конце IV века озвучивает весьма сомнительную причину (ссылаясь при этом, как мы помним, на слухи). Было бы странно, если при таком стремлении скрыть этот факт Константин сам бы не только сообщил о нем, но и публично признал себя – «предусмотрительнейшего» императора (CIL VIII.2721 = ILS 689) и «лучшего руководителя дел человеческих» (CIL XI.6657) – неправым. Не отрицая возможного существования статуи, мы можем предположить, что подобная «реабилитация» Криспа имела место много позже эпохи Константина[462], как своеобразный отзвук на сообщение о его раскаянии. Вполне возможно, что у этой версии были сторонники-христиане, отзвук свидетельств которых мы и видим у нашего автора. Таким образом, у нас нет оснований подозревать реабилитацию Криспа в правление Константина.