Логово смысла и вымысла. Переписка через океан
- Автор: Есин Сергей Николаевич, Резник Семен Ефимович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-185-7
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Логово смысла и вымысла. Переписка через океан». Краткое содержание книги:
Сергей Николаевич Есин, профессор и многолетний ректор Литературного института им. А. М. Горького, прозаик и литературовед, автор романов «Имитатор», «Гладиатор», «Марбург», «Маркиз», «Твербуль» и многих других художественных произведений, а также знаменитых «Дневников», издававшихся много лет отдельными томами-ежегодниками.
Семен Ефимович Резник, писатель и историк, редактор серии ЖЗЛ, а после иммиграции в США — редактор и литературный сотрудник «Голоса Америки» и журнала «Америка», автор более двадцати книг. В их числе исторические романы «Хаим-да-Марья» и «Кровавая карусель», книги о Николае Вавилове, Илье Мечникове, Василии Парине, Алексее Ухтомском и других выдающихся ученых, историко-публицистические произведения, из которых наибольший резонанс вызвала книга «Вместе или врозь?», написанная «на полях» скандально-знаменитой дилогии А. И. Солженицына.
Живя по разные стороны океана, авторы не во всем были согласны друг с другом. Но их объединяло взаимное уважение, личная симпатия и глубокая любовь к литературе. В книге письма писателей друг к другу перемежаются фрагментами из обсуждаемых ими произведений.
Возможно, что такое поведение Парина сыграло не последнюю роль в решении его участи, ибо тиран не терпел людей, державшихся независимо и с достоинством. Лакейское поведение Митерева ему больше импонировало. Не потому ли Митерев был снят с поста министра, а потом судим «судом чести», но оставлен на свободе, тогда как Парин получил 25 лет строгого режима.
Полный состав присутствовавших на заседании Политбюро в архивных документах не обнаружен. Р. А. Руденко в то время был генеральным прокурором Украины, его участие в заседании представляется маловероятным. Несомненно присутствие Сталина, Жданова, Ворошилова, Молотова и ряда других членов Политбюро. Из вызванных на ковер были Парин, Митерев, Клюева и Роскин.
Профессор Георгий Павлович Конради:
Парин рассказывал мне, что, когда он был в Америке, там находился и Молотов — на сессии генеральной ассамблеи ООН. Прежде чем выступить с докладом о препарате КР, Василий Васильевич еще раз посоветовался с Молотовым, и тот дал добро, а на следующий день, после доклада, ему сказали, что этого не надо было делать. На Политбюро Молотов подтвердил, что доклад о КР был с ним согласован. Он сказал также, что при обследовании Министерства здравоохранения не обнаружено ничего преступного в деятельности Парина.
Феликс Залманович Меерсон:
В конце заседания, когда все Политбюро уже склонялось к тому, чтобы оправдать Парина, Сталин подошел к нему почти вплотную и, ткнув пальцем, сказал:
— А я ему не доверяю.
Когда выходили из зала, все шарахались от Парина, как от зачумленного.
Через час после возвращения домой, в дом правительства на набережной, его арестовали.
Анатолий Соломонович Рабен:
Я поступил перед войной в Первый медицинский институт, и помню Василия Васильевича с тех пор, как его к нам назначили директором. Это был спокойный, корректный, очень выдержанный человек, высокий, красивый, с прекрасной русской речью, типичный профессор в глазах студентов.
Когда началась война, нас, студентов младших курсов, тут же мобилизовали, но на фронт попали немногие. Оружия не хватало, и нас использовали на строительстве оборонительных рубежей. Рубежи эти, однако, никого не обороняли. Нас привозили в какое‐то место, день‐два или больше мы рыли окопы, причем утром нередко находили пачки аккуратно сложенных немецких листовок, а потом оказывалось, что враг уже в нашем тылу. Нас срочно везли на восток, мы опять начинали рыть окопы, и история повторялась. Рано или поздно такие строительные отряды попадали в окружение, и уж мало кто из находившихся в составе этих отрядов оставался в живых. Поэтому я считаю, что Василию Васильевичу Парину я обязан жизнью.
Дело в том, что в проведенной в первые дни войны спешной мобилизации было много бестолковщины. Когда командование осознало истинный масштаб начавшейся войны, когда стало ясно, что она продлится несколько лет, был издан особый приказ № 900 Государственного Комитета обороны о возвращении на учебу всех студентов оборонных ВУЗов, в том числе, конечно, медицинских. Но большинство студентов было разбросано небольшими группами по фронтам и тыловым частям, командованию частей нужны были люди, да и просто не до того было, чтобы выявлять, есть ли в данном подразделении бывшие студенты и относятся ли вузы, в которых они учились, к числу оборонных. Так же относилось к приказу № 900 и командование моей части, где всего было 20–30 наших студентов.
И вдруг у нас появился Василий Васильевич Парин и потребовал демобилизовать всех студентов‐медиков. Он нас собрал и вывез в Москву. Впоследствии он говорил мне, что никто его с этой миссией не посылал, он действовал по собственной инициативе. Насколько этот его шаг был разумен, можно судить из того, что я и мои товарищи успели не только окончить в годы войны институт, но и изрядно потрудиться на фронте. С медицинским скальпелем в руках я, конечно, принес куда больше пользы, чем с лопатой на рытье никому не нужных окопов.
Нечто похожее об «оборонительных рубежах» рассказывал мой отец, по профессии инженер‐строитель. Мобилизованный в первые дни войны, он был направлен на строительство оборонительных рубежей. Однако, едва они успевали что‐то построить, как раздавалась команда «по машинам», и их везли километров на 30–50 в тыл, где все повторялось. Часть, в которой он служил, попала в окружение, и почти все его сослуживцы погибли. Он сам избежал этой участи только потому, что накануне окружения был послан по какой‐то надобности в командировку. Возвращаться из нее ему уже было некуда: его часть перестала существовать.