Босс скучает

Фото из той самой серии, которую я ненароком слила в общий доступ.

Только на ней мы вдвоём. Камера снимает с оттяжкой наши силуэты напротив окна. Я наклоняюсь, чтобы поцеловать Германа, его руки на моих бёдрах, а в кадре слишком много обнажённого тела, хотя на мне накинута рубашка, а его ноги частично прикрыты полотенцем. Прекрасно помню этот момент, а также то, чем мы занялись после импровизированной фотосессии.

Если бы и это фото было слито, всё могло бы развиваться совершенно по другому сценарию. А так — Германа попросили из университета, видимо, не договорились они с Юлией Сергеевной, а, может, скандальчик, который завертелся из-за снимков, был слишком неудобен для заведения, чтобы его заминать и закрывать на произошедшее глаза.

Помню, как шла на трясущихся ногах на очередную лекцию по рискам, а там, за кафедрой, меня ждал уже не Герман. Суховатая и прямолинейная женщина за пятьдесят сразу заявила, что скупа на пятёрки и дала понять, что демократии от неё не дождешься.

— Островского уволили, слышала? — шепнула мне Аня, как только я села рядом.

— Из-за чего?

— Ну как, из-за снимков этих и загруженных ответов по аттестации, наверное. Это тоже вскрылось. Тайное стало явным. Полностью.

— Подумаешь, снимки, — пожала я плечами, надеясь, что равнодушно, хотя руки уже похолодели и нервно дрожали.

— Я тоже так считаю, но, чёрт, Варь, у нас учителей из-за фото в купальниках в открытом доступе уволить могут, а тут… — она многозначительно замолчала.

— Но мы не в школе.

— И что? Это же педагогическая этика.

Меня невольно передёрнуло от этого словечка.

— А ещё в деканате просто искрит, — продолжила нашёптывать Аня, — Юлия Сергеевна рвёт и мечет.

Юлия Сергеевна рвала и метала практически до самого моего окончания университета, а потом ушла на повышение в Москву, попутно успев выпихнуть из кресла старого декана, по протекции которого и попала в наш вуз. Так ненасытные кукушата расправляются с другими птенцами, выталкивая их из гнезда и борясь за удовлетворение своих первичных инстинктов. Больше я о ней ничего не слышала.

Тогда же в ноябре, поняв, что не могу спокойно учиться, я уехала к родителям на некоторое время, чтобы залечить раны, которые не только Герман, но и сама нанесла себе. Решила, что мне надо разобраться с образованием, потому что за полтора года в университете драмы в моей жизни оказалось порядочно. Через пару недель вернулась в свою пустую квартиру и затеяла ремонт. Перво-наперво переложила скрипучие полы и стёрла все, что могло напоминать мне про Германа.

В вузе все пошумели, да заткнулись, даже Аня больше не поднимала эту тему. Всё-таки хорошо, что я ей ничего не рассказала тогда. Пусть тайное иногда так и остаётся тайным. Хотя сейчас было бы с кем поделиться. Правда, жизнь у Ани тоже круто вильнула после ночи выпускников и гадкой истории с Мелёхиным, которая доканала её окончательно. Сейчас Аня жила в Нижнем, под крылом заботливых родителей, в дочернюю фирму Варгановых я её пристроила, надо же было ей как-то помочь. Перед моим поспешным отъездом из командировки она шепнула, что и в личной у неё всё, вроде, налаживается, но подробности обещала предоставить попозже. Чтобы не сглазить.