Падшее Просвещение. Тень эпохи [litres]

Впрочем, в эту эпоху многие мужья также настолько благоразумны, что стараются доставить своим женам утонченные наслаждения. Такие браки считались в большинстве случаев «счастливыми».

Обе четы – герцог и герцогиня Люксембургские и господин и госпожа де Буффле – жили мирно и тихо в четырехгранной связи. В моду входили, однако, и пяти– и шестигранные связи. Обычным явлением была связь одновременно с матерью и дочерью, с отцом и сыном.

Таким путем жена медленно, но верно превращается в достойную удивления мастерицу в искусстве любви, способную заменить любовнику, будь то муж или возлюбленный, целый гарем.

Любовь в эпоху Просвещения перестает быть страстью. Это ремесло, ремесло соблазна. И тогда начинает разыгрываться настоящая дуэль.

Ловеласы всех мастей с ловкостью стараются вызвать женщину на все новое противодействие, обещающее все новые наслаждения. Подобное противодействие вызывают даже в тот момент, когда женщина уже готова пасть жертвой. В особенности охотно поступают так с дамами, закованными в броню добродетели и серьезно желающими сохранить верность мужу или любовнику. Для мужчин со вкусом это одно из самых излюбленных лакомств.

Быть в моде – таков девиз эпохи. Мужчина, который в данную минуту в моде, это, чаще всего, – виртуозный соблазнитель, которого часто сравнивают с искусным тенором, оперным певцом. Перед модным человеком раскрываются все двери, и путь его всегда ведет прямехонько в спальню. Он – неотразимый, ему стоит только пожелать. Дамы сами ему навязываются. Каждая женщина хочет им завладеть, и нет такой добродетели, которая устояла бы перед ним и его желаниями.

Самолюбие мужчины требует, чтобы он при любых условиях остался победителем. Насилие над женщиной считалось поэтому в порядке вещей. Однако нигде оно так часто не применялось, как в светском обществе, и притом везде: в будуаре, салоне, во время вечерней прогулки, в парке и чаще всего в почтовой карете. Для многих донжуанов это было настоящим спортом. Так поступали Казанова, граф Тилли и множество других виднейших героев общества. Из их мемуаров видно, что эти дерзкие насильники всегда почти достигали своей цели и редко подвергались опасностям. Правда, здесь речь шла ведь не о настоящем преступлении, а просто об особой форме совращения, разрешенной обществом каждому эротически сильному мужчине.