Падшее Просвещение. Тень эпохи [litres]

«Повышенное сексуальное влечение может быть симптомом психического расстройства и наблюдается при некоторых психических заболеваниях, например, при шизофрении, маниакальной фазе циркулярного психоза, органических заболеваниях головного мозга, а также при слабоумии в позднем возрасте. Оно наблюдается при некоторых гормональных нарушениях, а также употреблении наркотических средств (кокаин, эфедрин и другие стимуляторы, героин, мескалин)», – как пишет один из знаменитых сексопатологов.

В эпоху Просвещения люди как никогда наслаждались сексом, а любовь существовала только в сфере рассудка, тогда как сердце оставалось нетронутым. Бюффон, живший в первой половине XVIII в., заявлял: «В любви хороша только физическая сторона». Полстолетия спустя Шамфор писал: «Любовь не более как соприкосновение двух эпидерм». Уже не было желания совершенно слиться с другим. Люди стали умеренными или, выражаясь в духе эпохи, «разумными», и притом во всех ситуациях. Этот сверхразумный, сверхпросвещенный взгляд на любовь приводил к тому, что само деторождение, как естественный плод любовной страсти, становилось ненужным и даже обременительным. Дети – высший результат половой жизни – были провозглашены несчастьем. Бездетность, еще в XVII в. считавшаяся карой неба, теперь многими воспринималась, напротив, как милость свыше. Во всяком случае, многодетность казалась в XVIII в. позором. Например, Жан-Жак Руссо отдал всех своих законных детей в сиротский приют и при этом никогда не испытывал никаких угрызений совести. О таком отношении к детям свидетельствует и биография философа Просвещения Д’Аламбера, одного из великих энциклопедистов. Д’Аламбер был незаконным сыном маркизы де Тансен и, по всей вероятности, австрийского герцога Леопольда Филиппа Аренберга. Вскоре после рождения младенец был подкинут матерью на ступени парижской «Круглой церкви Св. Иоанна», которая располагалась у северной башни Собора Парижской Богоматери. По обычаю, в честь этой церкви ребенок был назван Жаном Лероном. Вначале ребенка поместили в Больницу подкидышей. Затем доверенное лицо герцога артиллерийский офицер Луи-Камю Детуш, получивший деньги для воспитания мальчика, устроил его в семье стекольщика Руссо.