Падшее Просвещение. Тень эпохи [litres]

Эти самые «кормилицы» занимались вовсю весьма распространенной тогда профессией «делать ангелов».

В литературе в это время наиболее известными в этом отношении являются Вальмон (Шодерло де Лакло «Опасные связи»), все герои маркиза де Сада («Жюстина», «120 дней Содомы»), Кребийона-сына («Заблуждения сердца и ума») и многих других представителей либертинажа.

«Выражать прилично самые неприличные вещи» – вот суть литературы либертинажа.

А герой сентиментального направления наилучшим образом будет представлен в великом романе Руссо «Юлия, или новая Элоиза» – это Сен-Пре, одаренный молодой человек незнатного происхождения, который работает в усадьбе на берегу швейцарского озера домашним учителем дочери барона д’Этанжа и, подобно средневековому Абеляру, влюбляется в свою ученицу – Юлию. Лирический роман Руссо положил начало сентиментализму – течению, которое объявило главным в человеческой природе чувство, но чувство не свободное, не стихийное, как у романтиков, а во многом рациональное, словно существующие по законам некого договора между эмоциональной и рациональной сторонами человеческой природы. Это был период чувствительной и слезливой любви, когда тратили больше чернил, чем спермы – ибо до объяснения любовники исписывали по крайней мере несколько печатных листов бумаги. И одновременно с этим эта самая сперма лилась потоками, шокируя читателя, в романах маркиза де Сада, например. Но и тот и другой примеры при всей своей внешней противоположности были внутренне очень схожи, потому что любовь в XVIII веке – ремесло. Она предполагает некий договор между полами наподобие знаменитого «Общественного договора» Руссо. По этой причине, как при совершении деловой сделки, каждый должен был ее сначала изучить, тем более что мужчина и женщина стремятся к тому, чтобы в этой области не оставаться простыми дилетантами, а достигнуть полного совершенства. Культ Разума, власть Рациональности давали знать о себе в полной мере.

Впервые в мировоззрении людей начинает играть значительную роль нечто вроде сексуального воспитания. Так как любовь была в эту эпоху ничем иным, как умственным развратом, то сексуальное воспитание имело, очевидно, одну только цель: культ техники. Его сущность – в способности для всего находить слова и все облекать в слова. Сознательность и расчетливость становятся, таким образом, на место инстинктивного исполнения велений природы.

Каждый воспитывает себя самого «для любви», и все воспитывают друг друга, точнее сказать, просвещают, или проливают свет на то, что еще с древности, в античном мире, существовало в полной тьме под властью слепых инстинктов.