Такая долгая жизнь. Записки скульптора
- Автор: Ястребенецкий Григорий Данилович
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Издательство К. Тублина
- ISBN: 978-5-8370-0878-8
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Такая долгая жизнь. Записки скульптора». Краткое содержание книги:
Сегодня автору — девяносто пять. В своих записках он предстает как тонкий наблюдатель, подводящий итоги собственной многолетней работы, размышляющий о проблемах творчества и превратностях судьбы, анализирующий свой педагогический опыт. И все это — в доступной форме остроумного доверительного рассказа.
Особняком стоят здесь воспоминания о войне, блокаде, рассказы о коллегах — соучениках по институту имени Репина, которым не довелось дожить до Дня победы, и чьи таланты остались нереализованными.
У Киеса маленький домик на побережье Балтийского моря, неподалеку от города Цинневица, в котором он когда-то был бургомистром. По утрам я ходил в частную булочную (спасибо доктору Дикманну) за теплыми булочками. Потом мы пили кофе и отправлялись на широченный песчаный пляж.
Сезон уже заканчивался, и пляж был, как правило, пустынным. Мы выкапывали неглубокую ямку в песке для защиты от постоянно дующего с моря ветра, и целыми днями загорали. Весь пляж был изрыт подобными ямками, и как-то мы заползли в одну из тех, что первой попалась нам на пути. Когда я через некоторое время открыл глаза, я увидел, что над нами стоит немецкая пара и терпеливо ждет, когда мы освободим это место. На пляже было несколько десятков таких ямок, все примерно одинаково удобные, и ни одна из них в этот день не была занята: ложись в любую. Но ямка, в которой мы так удобно устроились, была их ямка, они ее вырыли, и это была их частная собственность.
Прошло несколько лет, и теперь я часто ловлю себя на том, что мне очень не нравится, когда на даче на моих мостках, которые я построил на озере собственными руками, сидят посторонние люди. Как быстро после перестройки в наше сознание проникли представления о частной собственности…
Вечером Киес повел нас в гости на день рождения к его знакомой. Она жила постоянно в ФРГ, но правительство ГДР сохранило за прежними владельцами их дома на побережье Балтийского моря. Это была сорокалетняя красавица, загорелая, с прекрасной фигурой и еще чем-то необъяснимым, заметно отличавшаяся от жителей ГДР.
Это отличие западных немцев и восточных, как мне кажется, сохраняется и после объединения отдельных Германий, это можно заметить, когда видишь бывших гэдээровцев на улицах западных городов Германии.
Родители этой женщины дружили с Вернером фон Брауном, лаборатория и завод которого находились неподалеку — в Пинемюнде. Родители дружили с фон Брауном, а дочь в конце войны влюбилась в советского офицера и готова была переехать к нему в Москву. Она обратилась с просьбой к нашему командованию, но ей, конечно, отказали. Потом она потеряла связь со своим возлюбленным и пыталась долгое время хоть что-то узнать о его судьбе. Думаю, что у него из-за этого романа начались серьезные неприятности. Мне не удалось ничего узнать о нем после моего возвращения домой. А она очень ждала и надеялась на мою помощь.
Мы сидели на втором этаже удобно, хорошо и со вкусом обставленного дома, пили вино и говорили о пустяках. Соседом моим по столу был пухленький немец из ФРГ, владелец булочной. Щеку его пересекал шрам, подобный тому, которым прежде гордились бурши. Позже выяснилось, что он получил его во время войны.
— В каких городах Германии вам удалось побывать? — поинтересовался он.
Я перечислил не очень большой список городов Восточной Германии.
— А вы бывали в России? — в свою очередь спросил я.
— Бывал.
— А в каких городах?
Он назвал много городов: Минск, Курск, Ростов, еще какие-то другие. Последним был Урицк. Урицк (сейчас он называется Лигово) расположен в нескольких километрах от Ленинграда.
— А в Ленинграде вы не были? — спросил я.
— Нет, не был. Но ведь это был 1941 год!
И я вдруг понял, что в сорок первом году мы были с ним по разные стороны фронта. Мы были врагами, готовыми уничтожить друг друга. Как я ни старался в тот вечер представить этого симпатичного булочника моим врагом, как ни пытался обнаружить в себе чувство ненависти, мне это опять никак не удавалось.
По ту сторону фронта было много несчастных людей, втянутых в эту страшную войну и не по своей воле ставших нашими противниками. Конечно же, не мы начали войну. Конечно же, немцы напали на нас. Но кто спрашивал булочника о его желании? Кто спрашивал двух мальчишек моего возраста из машины артинструментальной разведки об их желании воевать против меня?
Я прекрасно понимаю, что были и другие немцы, которые под влиянием фашистской пропаганды, стремились поработить мир и уничтожить более низкие, с их точки зрения, расы. Их было много. Но это не весь немецкий народ.
Меня, Гришу Шлифенсона и Юру Бомара так же вызвали повестками, но за несколько дней до этого мы трое пошли на призывной пункт, который находился в Доме искусств на Невском проспекте, и подали заявление с просьбой зачислить нас добровольцами. Нам отказали, так как нам не исполнилось восемнадцати лет. Тем не менее нам через несколько дней прислали повестки из военкомата, и мы были рады этому. Мы хотели попасть на фронт осознанно. Это была не просто мальчишеская романтика, хотя нельзя отрицать и ее. Но было принципиальное различие между нами и теми немцами, которых силою загоняли на войну, или даже теми немцами, которые сознательно — вероятнее всего, в результате нацистской пропаганды — стремились покорить весь мир.