«Священные войны» Византии [publisher: SelfPub]

Это было весьма своевременно, поскольку ее повзрослевший сын Аталарих, так и не выйдя из статуса номинального короля, впал в крайний разгул, в конце концов заболел туберкулезом и медленно угасал. После смерти Аталариха, последовавшей 2 октября 534 г., Феодогаст (534—536) и Амаласунта официально вступили на престол – в представлении остготов королева никак не могла самостоятельно, без мужчины, управлять королевством. Супруги уведомили об этом событии Римского императора, но мира и радости их союз не принес. Уже в ноябре того же года королева и ее ближайшее окружение были заточены в темницу на одном из островов озера Больсена, где Амаласунту тайно умертвили родственники ее бывших врагов – конечно, не без ведома Феодогаста[227].

Все эти обстоятельства учел император, подготавливая Итальянский поход. Кроме того, из тайной дипломатии св. Юстиниан знал, что значительная часть римской аристократии уже разочаровалась в остготах и желает возвращения под руку православного и законного Римского царя. При условии поддержки начинания Римским папой поход на Италию становился уже не столь безнадежным делом, как казалось кому-то из сановников императора. Нельзя было сбрасывать со счетов и коренное население Италии, крайне недовольное гонениями на православных, имевшими место в последние годы царствования Теодориха.

Наконец, св. Юстиниан объективно оценил силу остготов, которые за десятилетия спокойной жизни несколько утратили свои боевые навыки, как и вандалы, разгромленные в блестящем стиле Велизарием. С учетом того, что союзников у остготов практически не было, его военный поход на Италию мог оправдать себя при правильной стратегии и верном тактическом исполнении императорского замысла. Забегая вперед, скажем, что в целом стратегия войны была разработана блестяще. Но в части тактического исполнения основного замысла обнаружились серьезные проблемы: далеко не всегда римским полководцам удавалось обуздать свою гордыню, объединить усилия и выполнить то, что им приказывал сделать император. Эта тактическая «неряшливость» многократно затянула войну, в какой-то момент времени, как казалось, уже выигранную, и привнесла в ее ход множество неожиданных обстоятельств.