Добриллион [Litres]

– Прыгай, – разрешил Вегард.

В первый раз Пол при разбеге делал слишком длинные и тяжелые шаги, как будто все еще был в сапогах. Прыжок вышел короткий. Он приземлился двумя ногами сразу, как в лужу, чтобы разбрызгать как можно больше.

– После каждого прыжка нужно сметать песок обратно в яму, – заметил Вегард.

Пол взглянул на метлу и песок. Он привык, что вода из лужи стекает обратно сама собой. Но с песком все иначе. Пол, конечно, запросто мог поколотить Вегарда – тот был худой как спичка. Но вместо этого Пол взялся за метлу. Школьный двор охватила непривычная тишина. Пол явно держал метлу в руках впервые. Но никто не смеялся. Когда он закончил сметать песок, он захотел прыгнуть еще.

– Попробуй шагать покороче, – посоветовал Вегард.

– Ладно, – сказал Пол.

На этот раз он бежал быстрее. Он обнаружил, что у кроссовок нет ограничения скорости – они не мешают бежать, как сапоги, а помогают.

– Приземляйся ногами вперед. Туловище полетит следом по инерции, – крикнул Вегард, как бывалый тренер.

Пола несли вперед деньги Франка и мамы. Франк надеялся, что кроссовки – подходящая обувь для прыжков. Что они совершили хорошую покупку.

Полу все еще не хватало скорости. Когда он приземлялся, он шлепался попой в песок.

И оставлял на нем отпечаток.

Пол-жопой-в-пол.

– Еще разок? – спросил Вегард.

– Ага! – ответил Пол.

В почтовом ящике лежало письмо. На конверте от руки было написано мамино имя. Оно было похоже на письма с просьбой о помощи, которых Франк повидал уже немало. Он вскрыл его. В конверте лежала фотография нескольких сопливых ребятишек. Их было шестеро. Они были сняты на фоне новенькой машины. На обороте фотографии было написано только одно слово: «Спасибо!».

Войдя в дом, Франк выбросил письмо в мусорку.

И не стал рассказывать о нем маме.

Пахло нашатырем – значит, был четверг. Мама была в хорошем настроении. Видимо, криворукое семейство снова начало мусорить, как раньше, и у нее опять было много работы. Пока они обедали едой навынос, мама рассказала, что старшая дочь Лампун поступила в университет у себя на родине. Не у всех есть такая возможность. А все потому, что Лампун отправила домой деньги. Стоя за прилавком, она рассказывала эту новость, и по лицу ее катились слезы радости.

Франк не ответил. А может быть, он сказал:

– Нам это ничего не даст. Это не остановит то, что мы начали.

Мама ответила, делая ударение на каждом слове:

– Мне надоело! Мы ничего не начинали, и останавливать нечего!

– Скажи это Баклуше, – ответил Франк. – Или Денисе, у нее попа до сих пор болит!

В тот день Франк с мамой больше не разговаривал. Даже спокойной ночи не пожелал.

На следующий день они общались скуповато и суховато. Когда мама вышла из туалета, Франк сказал:

– Ты ведь много пила на пляже на юге – воду и кофе, так?

– И что? – не поняла мама.

– Но в туалет ходила редко.

– Что?

– Ты ходила в море?

– В смысле?

– Когда ты заходила в воду на две минуты, а потом снова выходила, ты там писала?