Добриллион [Litres]

Они проехали мимо дорожного знака с оленем. Франк посмотрел на опушку леса, но оленей было не видно. Наверное, олени заметили, что машина и так уже изрядно помята.

– Я не верю, что ты звонил в газету, – сказала мама. – И не верю, что кто-то придет к нам в пять часов. Ты, может, и хотел бы так поступить, но ничего не сделал. И с парашютами на пляже точно так же: если бы я тебе разрешила и дала деньги, ты бы все равно не стал. Ты слишком похож на меня – осторожный и чересчур добрый.

Франк глубоко вдохнул, потом выдохнул. Некоторые слова лучше звучат после вздоха.

– Когда мы были на море, я снял с твоей карты триста евро. Я тогда пошел в туалет, а ты сказала, что я долго ходил.

Мама больше ничего не сказала и молчала до самого дома.

Франк скинул новые кроссовки в прихожей.

Мама достала ноутбук, чтобы проверить свой банковский счет. Но не успела, потому что часы показали пять, и в дверь позвонили.

Мама отправила журналистку домой. Та оказалась молодой девушкой, которая несколько раз произнесла «но…», пытаясь возразить. Однако дом принадлежал маме, равно как и дверь, и порог, так что мама решала, кому можно его переступить. Франк ждал на кухне. Когда шум мотора стих, он сказал:

– Я позвоню ей завтра. Или послезавтра. Или в любой другой день, когда мне вздумается.

Он сидел на кухне. Мама стояла в гостиной, скрестив руки и закусив губу. Она уже все обдумала.

– Если ты это сделаешь, мой миллион станет только разминкой перед твоими двумя.

– Да, – сказал Франк. – Людям придется дважды подумать, прежде чем браться за очередное доброе дело. Мечтая выиграть один твой, они рискуют потерять два моих.

Слова «твой» и «мои», «один» и «два» казались слишком маленькими для миллионов.

Они посмотрели каждый в свое окно.

– И будет поселок без добрых поступков, – подвела итог мама.

– Но и без дурных, – парировал Франк. – Все вернется к норме.

Мама почесала лоб – сильно, как будто чесалось внутри черепа.

– Когда ты вырастешь, Франк, тебе понадобятся дом и машина. Каждая крона пригодится. Ты не можешь вот так швыряться деньгами. И вообще это будет выглядеть дико – сначала я со своим миллионом… а потом и ты туда же!

Франк не ответил.

– Это диверсия, – сказала она.

Он покачал головой, хотя она не могла этого видеть.

– Нет, – сказал он. – Просто уже хватит.

Посреди урока норвежского где-то вдалеке начали протяжно звонить колокола. Они звонили по Баклуше. Говорили, что она перенапряглась и ее сердце остановилось. Услышав колокола, остановилась и учительница – прямо посреди предложения, – и продолжила не сразу. Оскар выпрямил спину и вытянул шею, как делал когда-то Франк, когда видел дорожный знак с оленем. Может, Оскар сам будет закапывать ее могилу под наблюдением и руководством отца? Флаг перед школой был приспущен. Теперь, когда флагшток был заново выкрашен белой краской, опавший флаг, повисший на его середине, казался особенно грустным.