Фистула

|поворот зеркал|

осколки, как акульи плавники, поплыли, сместились; отражение в оставшемся неподвижным особом зеркале переменилось – оделось в плащ. Я не знал, как это понимать: прочтя мои мысли, зеркало решило обо мне позаботиться? Я действительно почувствовал, что холод стал отступать. Но в то же время это был не просто какой-то плащ, а тот самый, что дожидался меня в доме сестры. (Почему Ариадна нам не звонит?) Страх опустил на меня свою тень. Зачем, ну зачем я согласился на этот проклятый день с её сыном? (Разве не здо рово разве ты здесь не за этим?) Зачем я добровольно зашёл в этот Бедлам? Чего я хотел добиться, что я хотел заполучить? Я сосредоточился, замедлил дыхание, стал считать до десяти, до бесконечности. Бурые грязные пятна на рукаве плаща. Он мне всё ещё велик. Не нужно бояться, это всего лишь зеркало – я повторил про себя это трижды. Четыреж – мысль запнулась, произошёл новый

| поворот зеркал|

я-отражённый остался без плаща – и без глаз; вернее они были столь недоразвиты, что не сумели выбраться из-под гадкой голубовато-розовой кожи – два чёрненьких слепых шарика за плотной плёнкой дермы. Морда у меня была вытянута – протей! Я догадался, что зеркало имело в виду, нацепив на меня земноводную маску, принадлежавшую представителям бесподобного семейства Proteidae. Скользкий морской бог, древний отец-океан, меняющий формы лазурный Протей – я мечтал быть именно таким | смешной, любовью раненный глупец Протей – я был именно таким (меня заставили играть его в школьном театре, унизительное и безвкусное зрелище). По-видимому, удовлетворившись отгадкой, зеркало одарило отражение божественной властью. Лицо стало приобретать различные дивные формы. Скупое, мраморное, позаимствованное у старика | лукавое, почти безупречное, актёрское | длинноносое, покрытое сыпью лицо деревенского дегенерата | голова и лик желтогривого голодного льва | снова человечья голова и превосходная безликая физиономия, такая же непримечательная, как моя собственная, – её-то я и пожелал себе оставить. Хотел прикоснуться руками – но пальцы превратились в бойких кусачих змеек. Я почти смеялся, чувствуя отвратительный, непозволительный восторг | чувствуя, что в этом умении зеркал сокрыты невероятные возможности для любого, кто обладает должной смелостью. Да, совершенно зря я боялся! И теперь не мог дождаться, когда же наступит очередной