Эпидемия безбрачия среди русских крестьянок. Спасовки в XVIII–XIX веках

Между тем дело было не в этом. Измерить влияние рекрутчины на брачность довольно трудно из-за большой разницы между контингентом, из которого набирали рекрутов, и тем, из которого дворцовые крестьянки получали мужей. Всех рекрутов забирали из местной общины, в то время как две трети жен дворцовых крестьян были родом из других приходов и две трети дворцовых дочерей прихода выходили замуж на сторону. Контингент, среди которого дворцовые крестьянки числились в качестве невест, был во много раз больше контингента, из которого набирали рекрутов. Я могу, тем не менее, предложить гипотетический метод измерения: если бы все молодые дворцовые крестьяне и крестьянки были твердо намерены вступить в брак и при этом ограничить выбор брачного партнера своим приходом, создавала бы военная повинность дефицит мужчин и, если да, то сколько взрослых женщин осталось бы без мужей?

Гипотетическое население дворцовых крестьян в приходе с. Купля состоит из всех реальных мужчин и женщин, родившихся в приходе и переписанных в ходе ревизий 1763–1795 гг. В гипотетическом приходе все мужчины и женщины, родившиеся в приходе, вступают в брак в своем приходе, и брак в этом приходе универсален — ни один мужчина и ни одна женщина не остаются по своей воле одинокими. В этом гипотетическом приходе в период между 1763 и 1795 гг. 156 настоящих дворцовых крестьянок и 164 настоящих дворцовых крестьянина дожили до возраста 20 лет (порога вступления в брак) или старше[309]. Как и в настоящем приходе, в армию ушли семь мужчин, которым исполнилось 25 или больше; по нашей гипотезе они все были женаты. Их уход не привел к появлению старых дев: солдатки страдали, но уход в армию женатых мужчин не уменьшил брачных шансов других женщин. Как из настоящего прихода, из гипотетического в армию забрали девять дворцовых крестьян 20–24 лет. Если мы скажем, что процент женатых мужчин из этой когорты, забранных из гипотетического прихода, был тот же, что и в настоящем приходе, — 44 %, тогда приход этот теряет пять неженатых мужчин. Тогда 156 женщинам для брачения остается 159 мужчин — небольшой избыток потенциальных мужей. Тринадцать забритых юношей до 20 лет не принимаются здесь в расчет, и это могло создать трудности в плане замужества для женщин следующего поколения. Мы не можем на самом деле посчитать, больше ли женщин, чем мужчин, переступили брачный порог в 20-летнем возрасте после 1795 года, поскольку следующая ревизия, в 1812 году, учитывала только мужчин. Но при попытке понять, почему среди настоящих дворцовых крестьян прихода с. Купля в 1795 г. столько женщин 25 лет и старше остались в девках, становится очевидно, что рекрутчина не могла тут играть ведущую роль. Наряду с другими факторами, ограничивавшими в реальной жизни число молодых бракоспособных мужчин, военная служба (мужчин из всего населения, проживавшего в радиусе 10 километров от прихода с. Купля) могла осложнить выход замуж для некоторых молодых дворцовых крестьянок, но не для такого количества. Мы могли вывести то же самое заключение, просто констатируя, что на широких просторах России мужчин забирали в армию по той же норме, как из прихода с. Купля, и тем не менее крестьянки выходили замуж поголовно — как, например, в Рязанской губернии, рассматривавшейся в главе 1. Минимальность последствий военной повинности для брачности едва ли смягчает колоссальный экономический и социальный ущерб, который она (или действительная причина — международные и имперские амбиции Российского государства) наносила дворцовым крестьянским деревням прихода с. Купля так же, как и крестьянам по всей России.