Миролюбивый поход

Лейтенант Карпенко тоже спрятал свой небольшой отряд глубже под защиту зелени и стал ждать дозорных. Цепь загонщиков отстала: поляки, в отличие от красноармейцев, шли, а не бежали; да еще и не по дороге, а продираясь сквозь заросли. Небольшой запас времени по любому у них оставался. Резко и громко впереди затарахтели длинными очередями два пулемета. Один буквально там, где скрылись дозорные, другой — дальше, гораздо правее.

Вернулся взбудораженный праведным гневом отделенный.

— Эти с-суки там пулеметы поставили, — злобно скрежеща зубами, выдавил он, — станкОвые, на треногах. Один в этом углу, прямо за опушкой, метрах в десяти, а второй — в том конце посадки, его только по звуку слышно, — он махнул рукой, объясняя. — Наши солдатики, кто на шоссе уцелел и в лес дернул, на прогалину выскочили, чтобы до следующего леса успеть добежать, а они, гады, с двух стволов во фланг и спину перекрестным огнем… Все легли. Кого не подстрелили — цепь подойдет — прикончит.

— Где Кузнецов? — спросил лейтенант за второго дозорного.

— А Кузнецова я там оставил, — мотнул головой Сидоренко, — наблюдать.

— Проводи — хочу сам посмотреть, — сказал Карпенко. — Остальным можно присесть, но быть настороже. Не курить. И не шуметь.

Ближний пулемет стоял метрах в десяти от кромки леса, недалеко от проселка. Своим толстым кожухом с водяным охлаждением он напоминал знакомый красноармейский максим, но был без щитка и на треноге. Стрельба уже прекратилась и пулеметный расчет, не спеша и весело переговариваясь, как после добротно выполненной работы, заменял ленту. Рядом, возле армейской повозки защитного цвета, топтались еще несколько пеших солдат с карабинами в руках, и сидели в седлах, о чем-то громко совещаясь, четверо верхоконных. Дальше, на расстоянии в 20–30 метров, темная полоска земли была густо усеяна неподвижными телами в красноармейской форме. Это были расстрелянные на бегу безоружные спасшиеся от сабель и копыт красноармейцы. Четверка конников внезапно повернула коней, пришпорила и рысью вынеслась на проселочную дорогу, вдоль которой еще недавно бежал небольшой отряд Карпенко. Теперь дорога была пустынна, но всадники, вытянув из-за спин карабины, поскакали к месту бесславной гибели своих товарищей.

— Значит так, Сидоренко, — обратился лейтенант к своему отделенному командиру, — берешь себе под команду семь человек с винтовками и устраиваешь засаду у дороги. Остальных посылаешь сюда ко мне. Сам сидишь тихой мышкой и ждешь, когда всадники, услышав здесь нашу пальбу, рванут обратно. Тут-то ты их и расстреляешь из лесу. Можешь и трофейными гранатами забросать. Напоминаю: распределишь по два стрелка на одного верхоконного.

— Всех порешим, товарищ командир, — люто сверкнув глазами, пообещал Сидоренко — лейтенант ему поверил.

Карпенко отошел чуть вглубь лесочка, навстречу своим бойцам, и, когда они приблизились, негромко поставил боевую задачу. Пехотинцы, уже поверившие в боевое умение и удачу своего командира, взбодренные духом от удачной стрельбы, согласно покивали головами и, стараясь не шуметь, двинулись на исходную позицию.