Хозяйка перекрёстков [СИ]

Я поймал кошель на лету. Ответить ничего не успел – Горан нырнул в заросли. Вскоре о нём напоминали только колышущиеся верхушки камыша. Крики погони тоже становились всё дальше. Кажется, удалось оторваться.

Перед глазами всё ещё мелькали картины ожесточенной схватки под мостом. Я мотнул головой, отгоняя жуткие воспоминания. Чтобы отвлечься, развязал оставленный разбойником кошель, высыпал часть монет на ладонь.

Грубовато отчеканенное серебро с гербами, изображающими голову вепря. Но среди неказистых монеток затесалась и одна золотая – заметно крупнее и с уже знакомым рисунком на аверсе. Монета Лабиринта. Я отделил её и убрал в Суму. Остальное, возможно, исчезнет, когда я покину Осколок.

Я невесело усмехнулся. Да уж. И нашим, и вашим. С обеих сторон умудрился плату взять. Только вот почему так погано-то на душе?

Ком грязи прилетел откуда-то справа, выбив у меня из рук кошель. Разлетевшиеся веером монеты плюхнулись в воду, будто стайка мелких серебристых рыбёшек.

Да твою ж мать!

– Тебя только тут не хватало, уродец! – рявкнул я в спину убегающему карлику.

– От урода слышу! – неожиданно отозвался тот обиженным скрипучим голоском – таким тонким, что совершенно не вязался с внешностью.

В меня полетел еще один ком грязи, но я увернулся и, ориентируясь по траектории снаряда, рванул вперёд, пока хулиган не успел далеко отбежать.

Тот, кажется, не ожидал от меня такой прыти. Я почти схватил коротышку за шкирку – у него как раз был весьма удобный для этого стоячий воротник. Но поганец, проявляя невероятную изворотливость, выскользнул и, прошмыгнув у меня подмышкой, побежал в другую сторону, шлёпая по воде штиблетами, как огромная утка. Я успел лишь напоследок сбить с него его уродливую шляпу.

– Попробуй, догони! – крикнул он и разразился таким бесячим визгливым хохотом, что захотелось заехать ему по башке чем-нибудь увесистым.

Наклонившись, я поднял его помятый цилиндр. Когда-то он, возможно, выглядел шикарно – шёлковый, с широкой зелёной полосой посередине. Но сейчас он даже форму держал с трудом и был больше похож на сморщившееся голенище сапога.

Шлёп-шлёп-шлёп… Из зарослей донеслись приближающиеся шаги карлика.

– Эй, ворюга! Шляпу отдай! – выкрикнул он с безопасного расстояния.

Первым порывом было зашвырнуть этот дурацкий цилиндр подальше в камыши – пусть побегает. Но я удержался. Вместо этого сжал головной убор посильнее, делая вид, что собираюсь порвать его. Этим вызвал нечленораздельный вопль, в котором сквозь злобу и возмущение проскальзывали умоляющие нотки.

– Не тро… Не-не-не-не! Испортишь мне шляпу, негодяй! Отдай, говорю!

– А то что?

Ответом был еще более злобный вопль, завершившийся длинной тирадой на каком-то незнакомом языке. Но, судя по всему, это была отборная брань.

Я, не обращая внимания на возмущенные крики, зашагал в ту сторону, в которую мне указывал Горан. Там местность постепенно шла в гору. Глядишь, и выберусь, наконец, с этого треклятого болота. А там и до выхода с Осколка недалеко.