Чёрный аист

— И что?

— Автобус сломался, — пожал я плечами. — У нас, мольфаров, это обыкновенное дело.

— Вас этому в университете выучили? — в упор посмотрела на меня большими темными глазами Жанна.

— Чему?

— Врать. Признавайтесь, вся эта история со Святым колодцем — сплошное вранье.

— Вот те крест!

Я размашисто перекрестился. Мне стало обидно. Бродишь по раскисшим лесным дорогам, договариваешься с нечистью, расплачиваешься с ней звонкой монетой — и тебе не верят. Как жить дальше?

— Живите себе, — отвернулась от меня Жанна.

Она достала из сумочки круглое зеркальце и мельком взглянула в него. Я вдруг увидел, что ее глаза наполнились влагой.

«Что это она?» — подумал я.

В дверь библиотеки по очереди заглянули Дубаневский и Белецкий. Лица у обоих были встревоженные.

— Пойду свою библиотеку открывать, — сказал я, поднимаясь. — Ждут.

— Кто ждет? — положила в сумку зеркальце Жанна. — И что за библиотека у вас?

— Лыжная, — хмыкнул я.

Глаза у нее стали нормальными.

«Показалось, — подумал я. — А глаза у нее не хуже, чем у Гали».

— Где этот ваш колодец? — спросила Жанна, когда я уже взялся за ручку двери.

— В лесу, по дороге в Осинцы, — ответил я, — но одной туда лучше не ходить. Лесовик не любит, когда к нему приходят без приглашения.

Судя по оттопыренным карманам брюк, у моих старших товарищей сегодня были большие планы.

— Константинович, сколько можно лясы точить? — сказал с укоризной Дубаневский. — Не пара она вам.

— Откуда ты знаешь, кто ему пара? — возразил Белецкий. — А вот отмену проверки отметить надо.

Мы заперлись в лыжной комнате. Я снова от вина отказался.

— Зря! — взял в руки наполненный стакан Станислав Казимирович. — Надо же ведь когда-то начинать.

Я раздумывал, стоит ли говорить коллегам о Святом колодце. Останавливали наполнившиеся слезами глаза Жанны. На свете есть вещи, о которых лучше молчать.

— Ты науку историю знаешь? — спросил Белецкий, закусывая вино конфетой. — Настоящую историю, не ту, что преподает Петрашко?

Петрашко тоже был старым учителем, но, во-первых, он не пил вино у меня в лыжном кабинете, а во-вторых, всегда, даже в туалет, ходил с указкой. Вероятно, ей он собирался отбиваться от тех, кто мог посягнуть на завоевания Октября. Лично я на эти завоевания не посягал, догадываясь, что без них вряд ли бы учился в университете или боролся на турнире в Одессе.

А вот с настоящей историей Белецкий наступил на мою больную мозоль. Историей я был ушиблен с раннего детства.

В Ганцевичах мы делили пополам дом с семьей директора школы и его жены Дарьи Ивановны, моей первой учительницы. Она научила меня читать года в четыре, и я сразу взял в руки толстенный энциклопедический словарь. В нем я прочитал о великом переселении народов — и заболел. Я стал бредить сражениями и завоеваниями и в восьмом классе написал исторический роман под названием «Анты». Антами назывались предки славян, воевавшие с Византией. Я даже хотел поступать на исторический факультет, однако литература победила историю. Как я теперь понимаю, в сражении за душу одной из человеческих особей Евтерпа объединилась с Талией и Мельпоменой и победила сильную, но простоватую Клио.