Дело о ядах [ЛП]

Он хмурится и гладит подбородок.

— Да. Я делаю то, во что верю. И ты должна поблагодарить меня за это. Без меня ты не добилась бы и половины.

— Я убедила тебя пробраться в Лувр! Ты потребовал, чтобы я пряталась в этой пыльной лачуге.

— Я? — он машет рукой. — Я ведь не имел в виду вечность.

— Ясное дело, — отзываюсь я. Но мои губы подрагивают в намеке на улыбку. Он немного похож на щенка: буйный, возбудимый и очень взволнованный, но такой бойкий и энергичный, что нельзя не похлопать его по голове. Эта мысль делает мою улыбку шире, и я поворачиваюсь к стене, чтобы скрыть это, засыпая.

* * *

После полуночи звучит тихий стук в дверь, и я поднимаюсь на ноги. Йоссе вскакивает, но я отмахиваюсь, жестами прошу его скрыться за стойкой. Грис мог не узнать его сразу, но Йоссе и его большой рот что-нибудь раскроют, а Грису нельзя знать, что королевичи живы. И нельзя знать, что я работаю с ними. Может, он и готов не замечать меня, тайно варящую лечебные средства, но он никогда не упустит из виду то, что я на стороне королевских детей. Бастардов или нет.

Я приоткрываю дверь и смотрю в темноту.

— Грис?

— Кто еще будет доставлять припасы в такое время? — высокая фигура в плаще снимает капюшон, и алебастровый лунный свет превращает песочные волосы Гриса в золото. Он поднимает рюкзаки.

— Входи, входи, — говорю я.

— Не самое модное заведение, да? — он хмурится, глядя на затянутые паутиной углы и изъеденные молью занавески. Я слежу за его взглядом и с ужасом вижу треуголку Йоссе, свисающую с края прилавка. У меня сжимается горло, и я изо всех сил пытаюсь придумать оправдание, но взгляд Гриса скользит по шляпе, как будто она не является чем-то необычным.

Так и было в магазине шляп.

С моих губ срывается нервный смех.

— Что тут смешного? — спрашивает он.

— Ничего такого. Ничего.

Грис приподнимает бровь.

— Просто… этот магазин намного лучше той высасывающей души лаборатории в подземелье во дворце.

— Не могу с этим поспорить, — Грис поднимает два других мешка на прилавок и начинает выгружать склянки.

— Не беспокойся. Время позднее. Я сделаю это.

— Я не против. Как ты сказала, было бы неплохо снова делать лечебные средства для разнообразия.

Он обходит стойку рядом с местом, где прячется Йоссе, и я кричу:

— Нет!

Грис спотыкается, ударяется бедром об угол стола, затем поворачивается и смотрит на меня.

— Я у-устала от проникновения во дворец, — объясняю я. — Я не в состоянии что-то варить. И было бы глупо забирать тебя из Лувра надолго. А если кто-то заметит, что ты ушел?

— Середина ночи.

— Когда это останавливало матушку? Ты ее знаешь, — я беру его за руку и мягко тяну к двери. — Я не хочу, чтобы она задавала вопросы.

Челюсти Гриса двигаются.

— Я все еще не понимаю, почему…

— Всего слишком много. Ты-то понимаешь, что я пережила от рук королевичей. Мне нужно время, чтобы прийти в себя, — я судорожно вдыхаю и выдыхаю с бульканьем.

Лицо Гриса тут же смягчается, как я и рассчитывала. Он прижимает меня к своей широкой груди и засовывает мою голову себе под подбородок, шепчет успокаивающие слова, гладя мои рваные пряди волос. От этого хочется плакать, потому что я самая жалкая лгунья во всей Франции. И самый жалкий друг на свете. Использую его. Манипулирую им. Но какой у меня выбор? Я бы сказала ему, если бы могла, если бы подумала, что есть шанс, что он поймет. Но он видит израненное и разбитое лицо своего отца, висящего на виселице, когда смотрит на любого члена знати. Все они кавалеры Лотарингии. И мама спасла его. Он всегда будет защищать ее, и я не могу его винить в этом.