Краткий курс истинной истории России

Существование паразитической бюрократии, культурный застой, коррупция, распущенность, невозможность продвинуться по службе, безработица угрожали Советской власти. В стране, отсталой почти во всех отраслях народного хозяйства, общество, которое построили ценой огромной крови большевики, приобретало вид социума, где заправляли тунеядцы, паразиты, спекулянты и продажные чиновники. Ежедневно увеличивалась пропасть между идеей и несбывшейся реальностью.

Социальная деградация при снисходительном потворстве властей привела к тому, что в конце 1920-х годов подавляющее большинство коммунистов высказалось за необходимость «большого скачка» вперед, который означал бы, как во времена «военного коммунизма», возврат к источникам и чистоте революционного учения, «извращенного» новой экономической политикой.

Стенограммы обычных партсобраний говорят о том, что к концу НЭП рядовой коммунист не имел никакого представления о сути экономических процессов в стране. Но в том, что «кулака и нэпмана пора бить», были уверены все.

Отклики споров, сотрясающих руководящие круги, доходили до партячеек в искаженном, намеренно упрощенном виде, через двойной фильтр курсов политграмоты и присланных сверху инструкторов.

Так, судя по стенограммам, спор между Сталиным и Троцким сводился к тому, что первый «хотел строить социализм в СССР», а второй не хотел.

Когда в 1930 году секретаря партячейки попросили дать определение «правой позиции» Бухарина, он дал следующий ответ, удивительный по своему невежеству и наивности: «Правый уклонизм – это уклон вправо, левый уклонизм – это уклон влево, а сама партия прокладывает дорогу между ними».

Сила сталинской позиции была в идентифицировании ее с «центризмом», исходившим от ЦК, крайней простоте и невероятном схематизме, что делало ее доступной большинству непросвещенных партийцев. Любой политический спор сводился к борьбе «генеральной линии» центра, рупором которой был ЦК, с разными уклонами.

Коммунистам постоянно напоминали об «угрозе капиталистического окружения» и, следовательно, об опасности для Советской власти любого конфликта в руководстве партии, вызванного политическими спорами. Партии следовало сплотиться вокруг «генеральной линии», которая определялась не в результате дискуссий, а Центральным Комитетом, единственным гарантом единства партии.

Чтобы сохранить его, партия должна быть не местом дебатов, а полем действия. Если нет инструкций – возникают «анархия» и «дискуссии». Термин «дискуссия» приобретал все более уничижительную окраску, во-первых, как противопоставление конструктивным и конкретным действиям и, во-вторых, в силу той концепции понятия «политическая борьба», которая сложилась у низовых коммунистов.

Десять лет большевистской власти не притупили остроты внутреннего и внешнего противостояния. Борьба против внутренних и внешних врагов партии и государства всегда оставалась насущной задачей коммунистов, а политическим спорам отводилось очень незначительное место. Дискуссия всегда «навязывалась», к ней «принуждали» оппозиция и какие-нибудь уклонисты.