Египтянин. Путь воина

Хети откинул голову назад и захохотал, брызгая слюной:

– Придёт время? Ха-ха-ха!.. Ну что ж, тогда до скорого свидания, как сказал повар ощипанному гусю!

И в следующий миг дубинка, что внезапно появилась у него в руках, с размаху опустилась на затылок Ренси. После яркой вспышки в голове беспросветная мгла окутала сознание юноши. Побледневший, он лежал неподвижно, с закрытыми глазами. Из приоткрытого рта медленно выползала тёмная струйка крови…

Вязкий кошмарный сон тяжким бременем сдавил дыхание Ренси. Какой-то вязкий клубок стал поперёк горла. Он с трудом поднял голову, сплюнул кровяной сгусток и мучительно вгляделся в сумрак, настороженно вслушиваясь в самого себя и – в боль во всём теле, которая подтверждала, что дух ещё не отделился от него.

– Египтянин! – неожиданно раздался радостный возглас. – Ты жив, хвала милосердным богам!

Ассириец бросился к Ренси и пожал ему обе руки. Его глубоко запавшие глаза смотрели печально и ласково, с заботливым, отцовским участием.

– Значит, буду долго жить, если меня однажды уже посчитали умершим. – По лицу Ренси скользнула непривычная для него смущённая улыбка: он тоже был рад, что ему удалось вырваться из лап Анубиса и снова увидеть знакомое лицо.

– Вот, выпей-ка это, – Жрец поднёс ему чашу с каким-то отваром. – Настойка из трав, я здесь кое-что сумел под камнями разглядеть да насобирать…

Ренси жадно выпил горьковато-терпкое снадобье, приятно согревшее гортань.

– Как остальные? – спросил он. – Как Малыш Бес? Памеджаи?

– Живы оба. Только, не в пример тебе, громко кричали и молили Хети о пощаде. А в остальном, с Памеджаи – как с гуся вода. Малыш Бес еле ходит, но грозится при первой же возможности задушить Хети голыми руками.

Жрец помолчал, на широком лбу собрались морщины.

– Только меня они избегают, – грустным голосом прибавил он.

Он хотел ещё что-то сказать, однако, как бы споткнувшись о пристальный взгляд Ренси, умолк.

С каждым днём молодое тело восстанавливало свои силы, и Ренси наконец почувствовал себя таким же лёгким и здоровым, каким был прежде, только на спине остались синяки и шрамы от побоев. От воспоминаний о том дне и о столкновении с Хети злое и жгучее чувство закипало в груди. Не забыл Ренси также того, кто оказал ему тогда поддержку. Привыкший к одиночеству, он трудно сходился с людьми (эта отчуждённость усугубилась после предательства Депета), но к Жрецу его тянуло всё больше. В те редкие минуты, когда им удавалось поговорить, Ренси испытывал странное обаяние огненно-чёрных пристальных глаз ассирийца. И однажды ему в голову пришла неожиданная мысль, не повстречал ли он в этом чужеземце, враге, родственную душу?..

В один из вечеров, за раздачей еды, Ренси увидел наконец Малыша Беса и Памеджаи. Вид у обоих был более чем враждебный.