Алая тигрица [litres][Red Tigress]

Как только он закончит эту историю с Алариком Керланом, то будет свободен жить так, как пожелает. Идти туда, куда захочет.

Он хотел… он хотел…

– Я искала тебя.

Рамсон развернулся, выпивка в его чашке расплескалась. Ана стояла перед ним. Он был поражен тем, как ей удавалось выглядеть властной даже в растрепанной одежде и с пятнами сажи на лице. Она держала одну руку у спины, где темное пятно запачкало ее рубашку. Дая нашла для нее бинты на борту корабля, и ей удалось перевязать рану. Она осторожно прислонилась к перилам рядом с ним.

Это был первый раз, когда он близко рассмотрел ее с той ночи, когда они расстались в Ново-Минске. Серебро луны смягчило резкие черты ее лица, покрыв ниспадающие волосы и изгиб ресниц.

Рамсон был знаком с выражением ее глаз.

Это было чувство вины. Она прислонилась к ограждению, когда они отплывали, тупо глядя на горящий город, пока море полностью не поглотило его.

Он наклонился к ней, ощущая каждое едва заметное движение ее мышц.

– Что ж, я здесь.

Несколько мгновений они молчали, воздух между ними был тяжелым от невысказанных слов.

Наконец Ана тихо сказала:

– Шамира в некотором роде предупреждала меня об этом. – Она прижала руку к груди. – Мое сердце говорит мне, что я должна вернуться туда, сражаться со своим народом, но мой разум говорит, что я должна быть именно здесь.

Рамсону хотелось обнять ее и сказать, что все будет хорошо. Это было бы проявлением доброты, но также было бы и ложью – а он наговорил слишком много подобного за свою жизнь. Вместо этого он провел рукой по волосам и сообщил ей новость.

– Они забрали ее. Белые плащи – они забрали Шамиру. Я поехал к ней в дом, чтобы найти тебя, но тебя там не оказалось.

Костяшки ее пальцев, охвативших перила, побелели.

– Эти ублюдки.

– Я подслушал их разговор, – продолжил он. – Морганье нужна Шамира – и это хорошо. Это значит, что она сохранит ей жизнь.

Ана закрыла глаза и медленно кивнула.

– Мы вытащим ее оттуда. Как только я окажусь в Брегоне, то напишу Юрию. Он любит Шамиру так же сильно, как и я. – Она замялась, а затем выражение ее лица изменилось. – Это все моя вина, Рамсон. Шамира спасла меня в ночь инквизиции в Ново-Минске. Белые плащи, должно быть, выследили меня до ее дома, и… – Ее голос сорвался на шепот. – Если с ней что-то случится… Я не знаю, смогу ли когда-нибудь простить себя.

Стоя рядом с ней, прислонившись к перилам, Рамсон, возможно, понимал, что она чувствовала: вину за то, что подвергла опасности тех, кого любила, и была бессильна что-либо с этим поделать.

– Шамира будто… была готова, – медленно произнес он, слова казались черствыми. – Я нашел картину у нее дома – картину с изображением океана. Это привело меня обратно к тебе.

– Она была готова? – повторила Ана. Она выглядела задумчивой, между ее бровями появилась складка, как это бывало всякий раз, когда она была глубоко в раздумьях. – Шамира мне кое-что сказала. Она сказала, что на моем пути она увидела океан.