Паж и лилия (СИ)

- Господа! Господа! Совершим возлияния в честь нашего Всехристеаннейшего короля, Его Величества, Генриха III primus inter pares (лат. первого среди равных) из этого произведения искусства, достойного коллекции какого-нибудь изысканного итальянского музея virtue! (ит. редкостных изделий). Напьёмся из этого кубка, в котором заключено не меньше чем море изобилия ad libitum (лат. с полна!)! Ибо я узрел, что этот кубок точно знамение! Напоминание о грехах, о том, что люди извратили то, что положил нам делать Бог. Не так ли? Всё в мире исполняет свой закон: реки текут, впадая в моря, ветры носятся в мире, разносят семена растений, растения пускают корни, кормят и укрывают зверей и птиц. Всё образует бесконечный круговорот, благословляя Господа, который устроил так. И всё восхваляет и являет собой Великий Замысел Создателя. И только мы - люди не исполняем Божественный закон. Мы извратили и переврали даже естественное для жизни оплодотворение. Хотя в самом этом деянии нет ничего дурного или богомерзкого, ибо так размножаться положил нам сам Бог. Признаемся, что все мы грешны. И мы все пьём из чаши разврата и греха, которой я именую сей кубок. И я выпью, ибо грешен. Но полно! Gaudeamus igitur (лат. Давайте веселиться!)! Виват Король! - завершил свою речь Де По.

Все подхватили это, и граф Натаниэль Де По осушил кубок под немигающим взглядом Генриха.

- Маленький Нату, что за нравоучительный тост, словно проповедь ты прочитал? Я чуть было не решил, что ты сейчас в пух и прах разнесёшь меня, как самого большого развратника Франции, - с горящими глазами сказал король.

Он подозвал Де По к себе и обнял одной рукой, другой взял кубок и, поворачивал его, подставляя под свет, исходящий от лампад, курительниц и свечей, задерживаясь на особенно дерзких вывертах.

- Малыш, скажи мне, возбуждают ли в тебе пыл эти картинки? Какую бы из них ты осмелился повторить? - лукаво спросил король и все ожидали, что Де По смутиться и на этот раз не найдётся цитаты из каких-нибудь нравоучительных трудов, чтобы парировать вопрос короля.

- Ваше Величество, - понизив голос и сделав его тем самым бархатистым, ответил Де По и взял из рук короля кубок, - я бы осмелился повторить из этих поз ту, в которой изображены вы.

Пирующие ахнули и стушевались, не зная можно ли смеяться или это заявление оскорбит короля.

Генрих не скрывал своего воодушевления, и его глаза заблестели игриво, дыхание стало жарким, а щёки зарделись пылким румянцем. Он выглядел действительно прекрасно, так что многие едва не ослепли, наблюдая ожившего Аполлона.

Генрих же пришел в некое неописуемое сильное чувство, обнадеженный словами, голосом и взглядами Натаниэля, велел переодеваться всем, чтобы отравиться в купальни.

Купальни в Оленвиле представляли собой прекрасный образец, достойный даже бань Бена, о которых нам поведал Брантом. Это было просторное помещение, занимающее пол-этажа, украшенное греческими колоннами и нишами. В углах топились печи, рядом с которыми грелась вода в огромных чанах. Посередине залы был устроен бассейн, окруженный белоснежной балюстрадой, с четырех сторон спускались бронзовые ступеньки и трубы, изображающие пасти василисков. Через эти трубы подавалась вода.

В нишах и за колонами, в разных местах были расставлены ванны поменьше и столики для вазочек со всем необходимым.

По приказу Генриха все гости обрядились в греческие тоги, изображая героев из эллинской мифологии.

Многие из друзей Генриха с радостью последовали сему указанию. Но были и те, кто предпочел остаться в обычной одежде, несмотря на то, что вечер проходил в купальнях. Такими людьми были без сомнения господин Маринус Де Бурбон, его брат Натаниэль Де По и конечно же Шико. Что касается последнего, то он не обрядился в простыню, не только в силу природной скромности, хотя сложение его и было великолепным, но и еще потому, что он точно мог угадывать настроение своего короля. А по царственной роже Генриха было ясно, что он пришел в такое неистовство, которое обычно начиналось у него оргией, а заканчивалось самобичеванием у стен монастыря Сен-Жермен Лекруа. Шико как мудрый человек не желал в этом участвовать. Кроме того он полностью одобрил целомудренный вид своих друзей Натаниэля и Маринуса. Желая как-то помочь им, Шико шепнул братьям, что им вовсе ни к чему участвовать во всем празднестве. Что в разгар пирушки они смогут незаметно покинуть купальни и отправиться спать, а он-то уж за этим проследит. Тем более, что сам поступит точно так же. Братья горячо поблагодарили Шико, однако ж, по своей наивности не подозревая в какой чан угодили.

Войдя в замечательные и роскошные купальни, они обнаружили, что все общество уже в сборе. Франсуаза, Габриэль и несколько других дам, прозванных Семь Смертных Грехов, также решились облачиться в тоги, не скрывая своего белоснежного желанного тела.

Особо красивым сложением и фацией отличалась жена Главного Ловчего. Она обладала длинными ногами, изящными руками и тонкой талией. Ее кожа светилась точно фарфор, не имея ни единого изъяна. И мало кому приходило в голову, созерцая такую красоту, сколько женщине надобно было времени для ухода за собой. От нежелательных волосков по всему телу избавлялись, к примеру, при помощи медовых полосок или же сильно концентрированного уксуса. Или того хуже выщипывали волоски пинцетами, смазывая кожу потом прокипяченным вином, розовой водой и стеблями корицы. Такая смесь позволяла избавиться и от запаха пота. Для ухода же за золотистой шевелюрой на голове Франсуаза использовала настои ромашки, а для кожи лица и рук отбеливающие крема, изготавливаемые самыми дорогими парфюмерами.