Вся пани Иоанна. Том 2 [компиляция]

— И очень жаль, — сухо сказала я и снова села за стол. — Надо было заглянуть мне в зубы, чтобы убедиться, что я — на самом деле я.

Потому что это кошмар моей жизни. Прицепилась ко мне эта гадина. И хоть убей, не знаю почему.

Томек заинтересовался, сел по другую сторону стола и потребовал подробностей. Я пересказала ему свою историю.

— Невероятно! — воскликнул Томек. — Слушай, невозможно ведь, чтобы никто и никогда тебя не видел так же, как я, — в двух разных местах почти одновременно. У тебя знакомые есть?

Я тоже задумалась.

— Раньше я вела организованный образ жизни, и довольно легко было угадать, где я в данный момент нахожусь. Теперь хуже — я вольный стрелок, мотаюсь туда-сюда, иногда бываю в пяти местах, и то день на день не приходится. И вот, пожалуйста, у неё снова не вышло. Второй раз. Я так надеюсь, что ещё пару-тройку раз она проколется… Погоди-ка! — оживилась я. — Томек, я тебя умоляю, если ты меня где-нибудь увидишь — в кабаке, на улице, где угодно, особенно при каких-нибудь скандальных обстоятельствах — сфотографируй, а? Два, десять, сто раз, если сможешь!

И крупным планом! Особенно если я буду лезть через окно в чью-нибудь квартиру.

— С огромным удовольствием, — согласился Томек. — Представляешь, вчера у меня с собой тоже был фотоаппарат. И почему мне это сразу в голову не пришло!

— Не повезло, ну да ладно, не буду ныть.

Что-то ведь уже сдвинулось с места!

В результате я получила роскошную коллекцию снимков, но сначала устроила подлянку телевидению. Когда я об этом узнала, волосы у меня встали дыбом. Оказалось, что я звонила в различные программы, предлагая выступить под соусом, что я — прокурор, которого незаконно уволили, и охотно поведаю публике о тайнах своей профессии. Когда же со мной наконец договорились, я продинамила встречу. Теперь и телевидение на собственной шкуре убедилось, что я совершенно безответственная хамка, а сплетники раздули случившееся просто до невероятных размеров.

Нет, в тайне я все эти истории не держала.

Их прекрасно знали Агата, Мариоля, живущая тремя этажами выше, Яцусь, с которым я продолжала дружить, а также мои родители и брат. Отец в эти глупости не верил, мать не хотела их слушать, брат на мою болтовню не обращал внимания, да и виделись мы редко. Правда, моя невестка лелеяла надежду, что в рассказах есть доля правды. Ещё я судорожно цеплялась за Томска, который был одержим идеей увековечить меня в пьяном виде, лучше всего крушащей мебель.

Увы, ничего такого ему пока не попадалось.

Куролесила я значительно реже, чем четыре года назад, к тому же, можно сказать, кучно. Два месяца вела себя безукоризненно, после чего на неделю впадала в безумства и через каждый божий день выкидывала фортель за фортелем, то частным образом, то на профессиональной ниве.

Я скрупулёзно рассчитала эту синусоиду, и Томску наконец удалось сделать вожделенный снимок.