Дарвиновская революция
- Автор: Рьюз Майкл
- Язык: русский
- ISBN: 978-5-17-107266-7
- Переводчик: Виктор Спаров
- Жанр: Религиозные исследования
Электронная книга - «Дарвиновская революция». Краткое содержание книги:
Автор дает подробный и беспримерный по детализации обзор естественнонаучных и религиозных представлений, которые господствовали в просвещенном мире до того, как теория Дарвина заняла свое место в научной картине. Он также описывает драматичные сдвиги, имевшие место в период становления нового мировоззрения, и всесторонне анализирует его влияние на то, как мы рассуждаем сегодня.
В формате a4.pdf сохранен издательский макет.
Этот маневр с привлечением органической адаптации не был случайным. Почти каждый согласился бы с Уэвеллом в том, что наиболее ярко высший замысел проявляется в организмах и через них, особенно через адаптацию к заданным условиям, что позволяет им выживать и воспроизводить себе подобных. Разумеется, Уэвелл видел свидетельства этого замысла и в неорганическом мире, но он охотно признавал, что там эти свидетельства не столь очевидны, как в органическом мире (Уэвелл, 1833, с. 148–149). Сам Уэвелл довел неокантианство до такой высоты, что не преминул заявить (в своей «Философии», 1840, 2:78), что, наблюдая за организмами, невозможно не обнаружить в них свидетельств разумности замысла. Возможно, большинство ученых не заходили так далеко, как он, но они бы безусловно согласились с его доводом, что высший замысел ярче всего заявляет о себе именно в органическом мире.
Но эта акцентировка на организмах неизбежно ставит два вопроса. Все ли аспекты или грани организма свидетельствуют в пользу высшего замысла? И какого рода замысел можно обнаружить в неорганическом мире, если этот замысел, как правило, в первую очередь нацелен на выживание и воспроизводство организмов? Уэвелл был вынужден признать, что далеко не все аспекты организмов кажутся целесообразными. Например, соски у мужских особей выглядят совершенно бесполезными, как и сходство в строении скелета у различных видов. Но в 1830-е годы Уэвелл и прочие британские ученые были склонны умалять значение этих явлений. Не желая честно признать, что Господь Бог, возможно, творил мир без всяких намерений, Уэвелл предположил, что подобные отклонения свидетельствуют о том, что Бог преследовал и другие цели помимо выживания. Несомненно, что иногда Он творил ради симметрии, или чтобы привнести структуру и порядок, или чтобы создать красоту. Эти цели, по мысли Уэвелла, прекрасно увязываются с неорганическим миром и позволяют ответить на второй из выше поставленных вопросов. Божье намерение заявляет о себе в таких явлениях неорганического мира, как форма снежинок, что, опять же, указывает на то, что Бог в Своем замысле исходил из критерия красоты и порядка (Уэвелл, 1833; 1840, 2:86–89).
Со всей присущей ему самоуверенностью там, где дело касалось трудных вопросов, Уэвелл считал, что будет благоразумно привести в пользу божественного замысла такой довод, с помощью которого можно было бы обойти все отклонения и несуразности, имеющиеся в органическом и неорганическом мирах. То, что явления подчиняются закону (естественное регулирование), уже само по себе есть признак намерения. «Для большинства людей [включая и самого Уэвелла, разумеется] очевидно, что само существование законов, связывающих между собою любой класс явлений и управляющих им, подразумевает руководство разума, изначально задумавшего и утвердившего эти законы» (Уэвелл, 1833, с. 295–296). Чтобы доказать наличие Разума, совсем необязательно указывать целеполагание. Как мы увидим в дальнейшем, разновидности этого варианта суждено было сыграть ключевую роль в дебатах, ведшихся по поводу происхождения органики. (Ибо этой разновидностью является стандартный довод из арсенала божественного замысла, который делает акцент на органической адаптации и который в силу этого часто называют «утилитарным» доводом. Но, пока его ценность не доказана, я пользуюсь стандартной версией.)
Третий момент, связанный с доводом из арсенала высшего замысла, касается человека. Приверженцы богооткровенной теологии автоматически признавали, что человек – это нечто особенное. Но если подходить к этому доводу исключительно с точки зрения разума и чувств (с точки зрения естественной теологии), то поневоле закрадывается мысль, что он был нарочно выдуман для подтверждения исключительности человека. Хотя Лайель, как известно, считал, что физически человек находится на одном уровне с другими животными, он, тем не менее, полагал, что в моральном отношении человек являет собой нечто особенное. При всем при этом как бы походя признавалось (без особого акцента на эту странность), что, будучи существом моральным и интеллектуальным, человек более чем жесток. На основании этого представлялось очевидным, что человек был объектом, пользовавшимся особым вниманием и благосклонностью Бога. Но из этого неминуемо следует довольно неприятный вопрос: как быть с выживанием и воспроизводством низших организмов? Действуют ли они независимо и сами по себе или все-таки служат благу человека? Единого ответа на этот вопрос не существует, хотя никто не сомневался, что главная и первоочередная забота Бога – именно человек. При этом, однако, после знакомства с трудами большинства английских авторов складывается вполне определенное впечатление, что Господь, будучи Сам англичанином, задумал мир исключительно на благо англичан. И требуется немало рассудочной схоластики, чтобы подыскать Богу оправдание, почему Он не создал все расы равно любимыми. Подобные рассуждения были довольно типичными для Баклэнда, который выказал неимоверную изобретательность, доказывая, что Бог, создавая угольные пласты и железорудные отложения и помещая их в столь удобных для добычи местах, думал о людях и, в частности, о британцах (Баклэнд, 1820, с. 11; 1836, 1:63–67). (Очевидно, что ни сам Баклэнд, ни выдуманный им Бог никогда не работали в копях, как не работали и их дети тоже.) В то же время Баклэнд (1836, 1:99) исподволь готовил читателя к заключению, что иногда животные появляются и существуют ради собственного удовольствия.