«Маленький СССР» и его обитатели. Очерки социальной истории советского оккупационного сообщества в Германии 1945–1949

Иногда описание отрицательных настроений сопровождалось ремаркой о принятых мерах: «взят под особое наблюдение», «изучается органами МГБ», «проведена беседа», «вызван на партбюро и предупрежден»…362 Однажды старший лейтенант Босенко в частном разговоре высказал мнение о политработниках. Он назвал их болтунами, которые «задаром деньги получают и вообще политика такая наука, где особых знаний не требуется, а лишь бы уметь много болтать языком. Вот техника – это другое дело, там нужна точность, нужна голова и знания». Это высказывание в мае 1947 года было квалифицировано начальником Политуправления СВАГ И. М. Андреевым как клевета «на весь офицерский состав», а сам старший лейтенант немедленно попал «под колпак». Началось изучение его настроений и действий363. Как видим, информация о неправильных мыслях, дошедшая до самого верха сваговской партийной иерархии, превращалась в основание для серьезных политических инвектив. В то же время политработники, даже самые ретивые, старались не обобщать «негативные проявления», предпочитая уклончивые выражения: «немногие», «часть», «некоторые»… Тем самым они внушали руководству, что недостаток локализован, что это не тенденция, не основное, речь идет о частном случае, об отдельном человеке.

Партийных начальников постоянно тревожила филиация неправильных идей в оккупационном сообществе. Опасность, как мы помним, представляли, в частности, те, кто вернулся из СССР и видел, что происходит на Родине. 30 мая 1946 года начальник политотдела Штаба СВАГ генерал-майор Андреев потребовал проводить беседы с сотрудниками, вернувшимися из отпуска, особенно с теми, кто рисует положение дел в СССР «в сгущенных и пессимистических тонах»364. С ними беседовали по-партийному, чтобы не сказали чего-нибудь лишнего, а рассказы уже «подготовленных» отпускников использовали в агитационных целях. Суть проблемы для сваговцев состояла не в том, что они говорили неправду, например о трудностях с хлебом в Таганроге, а в том, что это была неправильная, непартийная правда. Так формировалось «неявное знание»365 члена партии о допустимом и недопустимом в речах и высказываниях, вырабатывался речевой автоматизм, спасавший от проговорок, включались механизмы личной защиты от опасной репрессивной тотальности – лицемерие и конформизм.