«Маленький СССР» и его обитатели. Очерки социальной истории советского оккупационного сообщества в Германии 1945–1949

Страсти по партийному билету

Практики преодоления послевоенной «расхлябанности» были разнообразны. Нужно было не только идеологически запугать коммунистов, но и формально дисциплинировать, вернуть к довоенной норме. Важную роль в этом «воспитании» отводили насаждению особого отношения к партийности и ее символу – партийному билету. По мнению К.-Г. Ригеля, с которым наверняка согласится большинство социальных историков, «хорошее пролетарское происхождение, наличие партийного билета и демонстрация повиновения и дисциплины составляли минимальное стандартное оснащение нормального члена партии»378. А. А. Тихомиров формулирует значение партийного билета в жизни коммуниста еще более жестко и определенно: «Диктатура объективирует доверие в партийном билете как индикаторе принадлежности и знаке близости к центральному источнику доверия – ВКП(б)»379. Согласимся с автором, что подобное отношение к партийному билету коммунистические верхи действительно формировали всеми доступными им пропагандистскими методами.

Другое дело, как Тихомиров пытается связать свою концепцию «принудительного доверия» с партийным билетом. В качестве примера автор приводит фильм Ивана Пырьева «Партийный билет» (1936), полагая, что в картине о похищенном партбилете, которым воспользовались враги и шпионы, зритель сталкивается именно с демонстрацией подобного принудительного доверия к партии. Талантливая пропагандистская работа Пырьева действительно задавала образцы модельного партийного поведения. Но его основная тема с бόльшим основанием соотносится все-таки с реальным доминирующим концептом сталинского режима – бдительностью. Сам Сталин, который дал фильму название и придумал концовку380, подчеркивал, что фильм про врагов и шпионов. Главное – враги, которые могут воспользоваться партбилетом. Нужно понять, где враг и как его обезвредить. Зрителю предлагается конкретный случай, показывающий, как враги используют партбилет коммунистки, потерявшей бдительность. В отношениях героев фильма с партийной организацией мы не увидели «демонстрации принудительного доверия к партии». Просто доверие увидели, и оно, это доверие, в фильме Пырьева аксиоматично. Оно не нуждается в «принуждении», чтобы существовать в художественном пространстве фильма. Все, что в этом фильме действительно есть, – это пропаганда повышенной бдительности, то есть недоверия, без которого, как об этом прекрасно пишет и сам А. Тихомиров, был бы невозможен Большой террор. В преддверии Большого террора фильм пустили первым экраном. Можно предположить, что большинство коммунистов его видели. Ход партсобрания в фильме смотрится с напряжением, громкие обличения, перечень заслуг, муки совести провинившейся…