Вдоль горячего асфальта
- Автор: Ушаков Николай Николаевич
- Год: 1965
- Язык: русский
- Год: Молодая гвардия
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Вдоль горячего асфальта». Краткое содержание книги:
Действие романа охватывает шестьдесят лет XX века.
Перед читателем проходят картины жизни России дореволюционной и нашей — обновленной революцией Родины.
События развертываются как на разных ее концах, так и за рубежом.
— За нами не пропадет… — кричал Костя вдогонку. — Кланяйся Машеньке… за нами не пропадет…
Пошли барханы. Верховой казах догонял неоседланного коня. Верблюды несли на горбах доски, а один, самовлюбленный нарцисс песков, как герб великих пространств, красовался на песчаном холме.
Ночью проезжали Аральское море. Бегали с котелками и чайниками на вокзал.
Павлик выпил три кружки кипятку — какое блаженство, а говорили, здесь нет воды.
Они поселились у Буви-хон, вернее, у ее внука.
Буви-хон недавно приехала из кишлака.
Без паранджи она шла по мосточкам через пересечения арыков и громко порицала несправедливые колеса судьбы:
«Счастлив тот, кто откажется от мира раньше, чем мир откажется от него, а ты, душенька-внучек, в свои тридцать лет, как топор без топорища, болтаешься зря. Тебе, душенька-внучек, тридцать лет и три месяца, а ты — как ведро без ручки, тебе тридцать лет, три месяца и три дня, а ты, душенька, как вторая жена, занимаешься кизяком».
Внук работал в национальном театре, где ставили «Отелло».
Буви-хон слушала певцов, видела канатоходцев и фокусников, но в театре присутствовала впервые.
О бабка, пошла во внука!
Возвратясь со спектакля, она разыграла шекспировскую трагедию одна, во всех лицах.
Буви-хон глядела в глаза и ранила из-за угла, почтительно подстрекала и останавливала, насмехаясь, как Яго.
Как благородный генерал Отелло, она хранила терпение, но прислушивалась, будто и над ее памятью вился ворон сомнения. Она верила и не доверяла и, сверяя слова и поступки, предавалась пытке ужасных открытий.
Она молилась, как Дездемона: «Дай, всемилостивейший аллах, чтобы вместе с днями нашей жизни возросла любовь и возрос наш покой». Как Дездемона, заботилась об Отелло: «Ты болен?» Как Дездемона, боялась бы и не узнавала, когда б его черты изменились так, как изменился характер.
Сцену, где Отелло глядит не наглядится на спящую Дездемону, Буви-хон провела над окованным металлическими чешуйками сундуком, пестрым, как дворец самаркандского хлопкоторговца.
«Душенька-внучек заслуживает призванья. Хотя он гоняет голубей и стравливает петухов, но по могуществу дара — великий уста-мастер», — так сказала Буви-хон, а когда Павлик и Машенька в чем были и с двумя рюкзаками, со скаткой одеял и пятилитровым чайником появились у них на квартире, Буви-хон распахнула сундук и опять заговорила мудростью своего народа: «Двум государям тесно в двух империях, десять бедняков располагаются на одном коврике». Буви-хон вынула из сундука грандиозную — царь царей — подушку и обратилась к внуку, уступавшему Павлику и Машеньке свой кабинет (на стене остался портрет знаменитого трагика Айры Ольдриджа в роли Отелло): «Отдай мою подушку тем, кто отобрал у тебя твою келью…»
Кончался сорок первый.
В арктических районах Баренцева моря, среди ледовой мелочи и торосов, в условиях темноты вели транспорты англичане, ставили минные заграждения немцы, советские эсминцы на белесых ребрах волн вступали в ночной бой с кораблями противника.
С деревянных северных аэродромов в сумерки белеющих озер уходили самолеты. Внезапно появляясь из-за чернеющих сопок, они налетали на объекты Кольского полуострова и Карелии. Небо, исхлестанное боевыми машинами, ревело и рвалось. К полдневным зорям и темнеющим облакам прибавлялись разноцветные трассы и дымные хвосты…
Ленинград в кольце блокады и вывозившие ленинградцев грузовики подвергались артиллерийскому обстрелу и бомбежке с воздуха. От тяжелых ударов над простором проспектов, над колодцами дворов качались дома. В одном из них, на последнем этаже востоковеды отмечали юбилей Алишера Навои, и никто не покинул собрания, пока оно не кончилось.
Деревеньки со штабами полков, вмерзшие в водохранилища ковчеги причалов, дачные платформы, краснокирпичные корпуса фабрик — истерзанное осколками прифронтовое Подмосковье тонуло в снегу и в луне, и всё, не исключая луны, пахло теплым сенным сараем и свежестью зимы.
Из синих перелесков выскакивала наша конница в дубленых полушубках, а полковник Костя Константинов тоже в дубленом полушубке стоял на командном пункте. Кажется, под Рязанью наблюдал он штабеля заготовленных дровней и сейчас следил, как за родным конником на прилаженных к седлу постромках катились санки с родной пехотой. Следил за стремительным развитием боя, завидовал и переживал: не ткнулся бы конь бархатными губами в сугроб, не свалился бы всадник или ездок не раскинул бы трудовых рук по лунным снегам…