Вдоль горячего асфальта

Еще только заметив летчика, она пришила к блузке рюшик, а потом, прижав черную головку к кармашку ладной гимнастерки, танцевала с летчиком, и вот в золоте и в лазури абхазского сентября он спускался по трапу.

Море и теплоход принимали жаркий блеск субтропиков, но горячие пальмы остались позади, чайные горы, мандариновые и табачные кордоны отпылали, четче определились лысые холмы и на холмах цементные заводы. К вечеру палуба остыла, а море стало и вовсе теплым.

В ресторане первого класса Змейка пила чай без лимона, а за тем же столиком занимался водкой и бифштексом, надо полагать, главбух на отдыхе. Он не мог управиться с развесистым куском мяса в качавшейся лоханочке и не обращал внимания на Змейку, а Змейка улыбалась.

«Положите бифштекс на тарелку, вам будет удобней», — хотела сказать она, но допила пустой чай и так и не сказала.

В веселой Ялте она сидела рядом со старым актером под олеандрами. Он купил Змейке мороженое на лучинке и заснул. Ему снились хризантемы. Капельдинеры внесли на сцену корзину хризантем. Он весь в белом среди опасных красавиц австрийского двора играл Орленка…

Змейка разбудила его после первого гудка «Кахетии».

Возвратясь на теплоход, Змейка отпорола рюшик и надела блузку задом наперед, так, что вставочка оказалась на спине. Она думала потанцевать со стариком актером, но он, сделав с ней круг, сказал «извини, душенька» и ушел в каюту досматривать сны.

Гражданин с ухом, за которым хорошо держать аршин, повел Змейку в музыкальный салон, но аккомпанировать не собирался и петь не просил.

Достав паспорт на имя гражданина Картинкина, а из паспорта сложенный вчетверо листок, развернул его, расправил и прочел последнее письмо бывшей юридической своей жены Анны Картинкиной.

Он обещал завещать ей долгосрочный вклад в сберкассе, местопребывание которой хранил в тайне, однако недостойная супруга сбежала к безногому сапожнику.

Забивая гвоздочки, сапожник читал кожаные и кожимитные страницы подошв. Анюта, Нюра, Нюша — какими только именами он не называл свою Аннушку! Вот эти ходили по усыпанным лилиями горным вершинам, эти же — по канцелярским кнопкам долин.

Ах, гражданин Картинкин не хватал звезд с небес, даже Змейка поняла это, но ради него она накинула косынку на плечи (а какие у Змейки плечи!) и готова была положить ему на грудь черненькую головку, но Картинкин не танцевал.

Палубные пассажиры укладывались под шлюпками, откуда были видны вверху искры из трубы, а внизу, в овальном прорезе — музыкальный салон и все еще рассматривающий сберкнижку недоумевающий Картинкин.

Ни он, ни актер не вышли проводить Змейку в Евпатории.

В темном море серыми газетными листами плавали медузы, и она, повязав голову косынкой, в какой-то тальме сошла на катер, а матросы опустили в катер носилки с подростком, возможно, с сыном Змейки, которого она привезла в Евпаторию, надеясь на целебные свойства евпаторских грязей.