Прожектеры: политика школьных реформ в России в первой половине XVIII века [litres с оптимизированной обложкой]

Насколько мы можем судить, учителя пользовались значительной автономией в том, что касалось преподавания и дисциплины в школе, особенно на раннем этапе. Правда, в конце 1700-х – начале 1710-х годов, когда Сухарева башня попадает в ведение адмирала Апраксина и флотских чиновников, вмешательство извне в школьные дела становится более заметным. Появляются, например, требования вести учет прогулов и ежемесячно представлять соответствующие доклады, чтобы государева казна не расходовалась напрасно на выплату «кормовых денег» за пропущенные учениками дни297. В 1709 году Магницкому напоминают о необходимости вести классы дважды в день, утром и вечером, и в целом обеспечивать «всеприлежное радение» со стороны учащихся. Для этого ему предписывалось выбрать из числа старших школьников двух человек, которые помогали бы ему следить за прочими, подобно тому, как это должны были делать старосты-«надсматривальщики» в Типографской школе298. Последующими указами ученикам запрещалось покидать школьный двор в течение дня под любым предлогом: контроль за соблюдением этого запрета возлагался на солдат, которых теперь регулярно назначали на дежурство при школе299.

Но, несмотря на эту нарастающую бюрократизацию, Навигацкая школа, подобно позднемосковским училищам, воспринималась и ее сотрудниками, и их внешними контрагентами как группа учеников и «подмастерьев», объединенных фигурой учителя-«мастера». И действительно, Фархварсон и другие учителя значились в расходных ведомостях Оружейной палаты бок о бок с прочими ремесленниками, такими как часовщики или граверы, многие из которых тоже имели своих учеников, осваивавших под руководством «мастеров» соответствующее ремесло. Непонятно даже, существовало ли на практике какое-то четкое распределение обязанностей между Магницким и британцами. Хотя за Фархварсоном и закрепился титул «профессора», каковы точно были его полномочия и обязанности, мы не знаем – видно лишь, что он получал более высокое жалованье и обладал неким старшинством среди преподавателей. Что до Магницкого, то хотя его и назначили как будто в помощь британцам («в тех же науках у вышеозначенных учителей <…> быть»300), в ходе кампании по массовому зачислению учеников в 1702 году подьячие Оружейной палаты предпочитали переписываться именно с ним, причем обращение к учителю, по понятным причинам, зачастую носило более личный характер: «бил челом в ученики Печатного приказа подьячий Федор Васильев, и челобитную подал, и по челобитной велено его отослать в школу, и ты, Леонтий Филиппович, изволь его принять». Расписки, подтверждающие прибытие учеников, однако, оформлялись от имени Фархварсона, например: «по указу великого государя посланы в школу в обучение Федор Васильев сын Соболев да Федор Барышников, которых принял учитель Андрей Фархварсон с товарыщи»301. Именно Магницкий расходовал деньги на покупку для школы припасов; к Магницкому обращена и сохранившаяся переписка со школой по дисциплинарным вопросам (побеги и опоздания учеников, наказания за разные «продерзости», штрафы)302. К 1705 году, несмотря на его более низкие по сравнению с британцами жалованье и ранг, именно Магницкий, пожалуй, играет в Навигацкой школе ведущую роль: он не только обгоняет Фархварсона по числу учеников, но и вторгается в преподавание «вышних» дисциплин, которые вроде бы должны были быть закреплены за профессором. В этом году в списках показано лишь 30 учеников, которые «совершили науку навигации у иноземца Андрея Фархварсона с товарищем», и уже 34 человека, которые «совершили науку навигации» у Магницкого303.