Обещания и Гранаты [ЛП]

Тошнота накатывает на меня, поднимаясь в задней части моего горла. Зажмурив глаза, я пытаюсь вспомнить события после того, как я впала в беспамятство, но все всплывает как в тумане. Размытый фильм без звука, только ощущение, что ты в ловушке.

Чувство, от которого я всю свою жизнь пыталась убежать, но постоянно оказывалась в его объятиях.

— Что они со мной сделали?

Его челюсть подергивается, мускул натягивается на кожу.

— Я не знаю. Я ждал, когда ты проснешься, чтобы мы могли это выяснить.

Слезы снова обжигают мои глаза, и я опускаю волосы, готовая смахнуть их со щек, когда они прольются.

Но этого не происходит. Я чувствую, как они набегают, обжигая мне глаза своим присутствием, но ни одна не падает. Стыд накатывает на меня, как сердитая приливная волна, заставляя меня сильно дрожать, и я сжимаю руки в кулаки, пытаясь подавить страх и замешательство.

Воспоминание всплывает на передний план моего мозга; я отбиваюсь от бармена, которого Кэл попросил присмотреть за мной, он тычет локтем мне в лицо, а затем колет меня иглой.

Когда я заново переживаю этот момент, все остальное стремительно возвращается.

Помню, как бежала.

Голоса.

Кэл настаивал на том, чтобы я вернулась к нему.

И затем… ничего.

— Я ничего не помню после нашего телефонного разговора, — говорю я ему, отгоняя другие воспоминания.

Его взгляд становится жестче, глаза темнеют, пока не становятся черными как смоль. Почти злыми.

— Ты отключился до того, как мы смогли повесить трубку. Доза GHB, которую дал тебе Винсент, была недостаточно сильной для немедленного эффекта, но я мог сказать, что она действовала на тебя тем дольше, чем дольше мы говорили.

— Он обманул меня?

— Да. — Откинувшись на спинку кресла, Кэл соеденяя колени, крепко сжимая их; от этого повязка, повязанная на его пальцах, отрывается, обнажая окровавленные, сломанные костяшки пальцев.

Цвет почти совпадает с оттенком пятен на его рубашке.

Я смотрю на искалеченную плоть, тепло разливается у меня в животе и перехватывает горло. Поднявшись на ноги, Кэл подходит к кровати, садится на край матраса и хватает меня за подбородок здоровой рукой.

— Ты убил его? — спрашиваю я, наклоняясь к его прикосновению, хотя это причиняет боль. С ним боль — это данность.

— Нет, — тихо говорит он, медленно поворачивая мою голову, осматривая глазами каждый дюйм, оценивая повреждения. Я хмурюсь, открывая рот, чтобы возразить, но он качает головой, поворачивая меня вперед, так что я вынуждена встретиться с ним взглядом. — Разве ты не хочешь увидеть?