Обещания и Гранаты [ЛП]

Я не знаю как, но каждый раз, когда наши губы встречаются, у нее чертовски божественный вкус; как священное Писание, написанное, чтобы отпустить мне мои грехи, что-то сладкое, сочное и слишком чистое для ее же блага.

С другой стороны, совершенно чистая душа, вероятно, не посмотрела бы на меня так, как она посмотрела после того, как я убил Винсента. Наверное, не стал бы целовать меня, пока я все еще покрыт его кровью и внутренностями.

Возможно, она темнее, чем мы оба думаем.

Ее груди прижимаются ко мне вплотную, соски впиваются в мою кожу, и я вхожу в душ, в нее, так как я все равно промокаю. Заставляя ее отступить, я двигаюсь так, чтобы она оказалась зажатой между мной и стеной, наклоняюсь и сжимаю ее бедра, пока она не застонала от моего прикосновения.

Мое горячее дыхание обдувает ее лицо, действие почти требует сознательных усилий с моей стороны, когда я погружаюсь в скользкое ощущение ее рта, борющегося с моим. Она в бешенстве, на задании взять у меня то, что она хочет, и я стону, когда она прикусывает мою нижнюю губу, моя решимость рушится от легкого укуса, член напрягается за молнией.

Убирая руки с ее бедер, я двигаюсь вокруг, обхватывая упругие округлости ее ягодиц, и толкаю свой таз вперед, приподнимаясь. Она покачивается в движение, не прерывая нашего поцелуя, и мы оба вскрикиваем, когда она обхватывает меня ногами за талию, и я прижимаю ее спиной к кафельной стене.

— Я хочу тебя, — бормочет она мне в рот, тихо вздыхая, когда я поднимаю руку, обводя маленький гранат, выгравированный на ее коже, прежде чем провести большим пальцем по одному из сосков, покрытых галькой.

Вода льется на нас, ее голова едва высовывается из брызг, и она моргает на меня своими золотистыми глазами, покрасневшими от желания.

Я знаю, что она хочет меня — это всегда было частью проблемы.

Но прямо сейчас, когда ее великолепное тело выставлено на всеобщее обозрение, груди тяжелеют, когда они поднимаются и опускаются с каждым ее прерывистым вдохом, ее киска пульсирует там, где она встречается с моим животом, вода стекает по каждому дюйму кожи, по которой я хочу провести языком — я не могу вспомнить ничего, кроме того факта, что она моя.

Независимо от ситуации, которая привела нас к этому моменту, или отсутствия любви или реальности между нами, это предостережение остается.

— Ты уверена? — Я не могу не спросить, нуждаясь в словесном заверении даже после того, как я осмотрел ее ранее.

Она кивает.

— Сделай меня своей.

Отрываясь от нашего поцелуя, я наклоняю голову, приподнимая ее задницу, пока не могу взять сосок в рот; Я высовываю язык быстрыми, короткими рывками, и все ее тело содрогается.

— О, моя маленькая Персефона, — говорю я, медленно рисуя круги вокруг пыльно-розового пика, сохраняя зрительный контакт, когда опускаюсь на нее. — Ты уже моя.

Несмотря на фиолетовый синяк вокруг одного глаза, она зажмуривает их оба, когда я накрываю ее губами, посасывая и двигаясь, пока она не становится тяжело дышащей, извивающейся катастрофической красавицей. Ее пальцы скользят по моим мокрым волосам и тянут, поощряя к большему, двигая бедрами вперед, когда она умоляет об этом.