Лето придёт во сне. Запад

– Знаешь, – сказала она после минуты молчания, – У нас с Янчиком отношения… такие… ну, равноправные. Как это раньше было принято, до Христианской Революции. Мы всегда принимаем решения вместе, он не пытается мною командовать, у нас всё…

– Демократично? – подсказала я, вспомнив слова Дэна о государстве, которое он хотел бы видеть.

– Да, демократично! – подхватила Яринка. – Абсолютно. И мне это очень нравится, мы же ни разу не ссорились! А теперь он даже обсуждать ничего не хочет… Говорит, что зря мне доверился, что нужно было промолчать. А самое паршивое, что я чувствую себя виноватой! Знаю, что права, а всё равно стыдно.

Я пока ещё мало что понимала, но побоялась настырными расспросами спугнуть Яринкину откровенность, поэтому лишь заметила:

– Ян же сейчас весь психованный. Наверное не стоит близко к сердцу принимать то, что он говорит.

– Он правду говорит, – Яринка ссутулилась ещё сильнее. – Я – единственный человек, которому он мог довериться, и я его не поддержала.

– Не поддержала в чём? – всё-таки осмелилась спросить я.

– В том, чтобы тайком отпустить Бурхаева.

Тут уже стало не до деликатности, и я подскочила на месте, как ужаленная, открыла рот.

– Что-о?! Он в своём уме?! Да если отпустить Бурхаева, он же сразу вернётся со своими дуболомами и устроит тут резню!

– Ты это понимаешь, – грустно усмехнулась Яринка. – Я это понимаю. А Ян не понимает. Он говорит, будто сумеет что-то объяснить отцу так, что тот расхочет нас убивать. Нет, ну представляешь, да?! «Папа, ты был плохим дядей, ты гадко поступал, но теперь должен стать хорошим, простить моих друзей и забыть всё, что было». И Бурхаев такой: «Да, сынок, я много думал, пока сидел в этом уютном подвале, и решил обратиться к свету».

Я не сдержалась – захихикала.

– Смешно, – так же грустно подтвердила Яринка, – Вот только Ян этого не хочет понять. Он даже слушать меня не хочет. Видела же, как выскочил?

Да уж, видела. Выходит, что Ян, несмотря ни на что, любит отца и не переставал любить его всё это время, пусть и старался вычеркнуть из своей жизни. Можем ли мы в таком случае полностью доверять Яну? Конечно, вслух эту мысль я не озвучила, но запомнила. Внимательно вгляделась в Яринкино лицо – а не посетили ли её те же сомнения?

Вряд ли. Яринка выглядела, несомненно, расстроенной, почти раздавленной, и, разумеется, виноватой. Но винила она только себя: ей бы и в голову не пришло обвинять в чём-то любимого. А тем более – подозревать. Да и мне лучше не торопиться с подозрениями.

– А что, Бурхаева можно просто взять и выпустить? – я задала этот вопрос только для того, чтобы больше не слушать тягостную тишину, прекрасно зная, что наш недруг заперт в подвале вовсе не на банальный засов, который может отодвинуть любой желающий. И Яринка это подтвердила.

– Нельзя. Но Ян знает код замка.

Теперь мне стало по-настоящему тревожно, даже мысли о родителях отошли на задний план.

– Э… я надеюсь, он сейчас пошёл не…

– Да нет, конечно! – Яринка вскочила на ноги и снова забегала по комнате. За то время, что мы не виделись, её волосы заметно отросли и теперь густой кудрявой копной ниспадали почти до талии. Я невольно залюбовалась игрой света на ярко-рыжих локонах (мне с моим мышиным ёжиком теперь только и осталось что любоваться чужими волосами) и не сразу поняла, что говорит моя подруга.