Лето придёт во сне. Запад

Я снова кивнула. Опять Дэн прав – на примере моей злосчастной деревни отлично видно, что бегство не выход, что оно создаёт лишь иллюзию безопасности, которая может быть разрушена в любой момент.

– А если они не захотят встретиться с вами?

Дэн помрачнел.

– В том-то и трудность, что, скорее всего, не захотят. Поэтому ты не должна даже спрашивать об этом. Твоя задача – просто сообщить нам их местоположение. И мы придём.

Я помолчала.

– То есть, застать врасплох? Не дать беглецам возможности уйти от переговоров?

– Именно.

На этот раз я молчала дольше. Луна заметно сместилась по небу, наши с Дэном тени, удлиняясь, протянулись по скату крыши вниз.

– Как-то это… – я помялась, не зная, как правильно оформить в слова охватившее меня неприятное чувство, – Как-то похоже на предательство. Нечестно.

Дэн досадливо выдохнул.

– А что делать? Мы пытались с ними связаться! Находили людей, передавали сообщения – и устные, и письменные – назначали встречи. Они не реагируют никак, в принципе не желают иметь ничего общего с внешним миром. А ведь им, скорее всего, неизвестно, что баланс сил изменился, что мы теперь не просто кучка недовольных, что нас много! Поэтому и думают, будто затея бороться с властью церкви изначально обречена на провал. Нужно им объяснить, что теперь всё реально, что мы действительно можем что-то поменять! Тогда они присоединятся к нам.

Я умолкла в третий раз. Вроде то, что говорил Дэн, звучало убедительно и разумно. После случившегося с моей деревней я тоже считала, что лучше бы беглецам уже перестать бегать. Не знаю, сколько людей скрывается на бескрайней Сибирской равнине, которая после войны стала совсем уж диким краем, но наверняка немало. А даже если и мало – какой для них смысл бесконечно прятаться там, обрекая себя на постепенное одичание? Я не осуждала выбор своих родителей и других беглецов: наверняка тогда у них были веские причины поступить именно так – но ведь, как правильно сказал Дэн, всё изменилось.

Не к месту вспомнился вдруг услышанный где-то глупый стишок про партизана, который продолжал скрываться в лесах и спустя годы после того, как закончилась война.

– Что смешного я сказал? – спросил Дэн, и я поняла, что тихонько хихикаю.

Помотала головой, но Дэн продолжал вопросительно смотреть на меня, и стало ясно, что он ждёт ответа на другой вопрос, пусть ещё и не заданный вслух: согласна ли я отправиться к дикарям, разузнать их местоположение и привести туда Михаила Юрьевича? Или не его?

– Слушай, Дэн, а кто вообще у вас главный? – я вдруг вспомнила, что, занятая мыслями о родителях, совсем не пыталась узнать хоть что-то о том, во что оказалась втянута. Кто все эти люди, которые спасли меня и приютили? Своих друзей я, конечно, знаю, но ведь не они здесь принимают решения.

– Главный?

Почему-то я сразу догадалась, что друг переспросил это только для того, чтобы потянуть время, и почувствовала раздражение.

– Ну да, главный! Главарь, вожак, предводитель, гуру, вождь? Ведь кто-то же начал это всё… и что это вообще? Революция? Вы затеваете гражданскую войну?