Из истории русского коннозаводства

Ныне наш анализ приводит к заключению, что и при образовании нашей русской верховой породы жеребец, сыгравший исключительную роль, бурый Салтан 1, потому и смог сыграть эту роль, что он не был арабским, подобно тому, как не был им Дарлей Арабиан, не был и знаменитый в летописях верхового коннозаводства Западной Европы Туркмен-Атти.

Почему мы так долго остановились на разъяснении происхождения бурого Салтана? Да потому, что все остальные жеребцы бесспорно арабской породы, во главе с феноменальным Сметанкой, сыгравшим большую роль в создании рысистой породы, все вместе взятые оказали меньшее влияние на успех образуемой верховой породы, чем один бурый Салтан 1, хотя в то же время Салтан, как и Шах и Дракон, не принимал активного участия в создании рысистой породы.

Хреновской завод уже через полтора-два десятилетия отдавал себе ясный отчет в том, что при работе в верховом отделении не в арабских лошадях была сила. Это видно из характера последующих пополнений завода восточными жеребцами и кобылами. В 80-х годах были введены жеребцы из Бухарин, две кобылы из Персии и две «трухменских» кобылы из Кизляра. В 1791 году, по окончании второй войны с Турцией, были ввезены три турецких жеребца: бурый Визирь, бурый Дорт и белый Шишка, в 1795–1796 годах походный атаман Матвей Иванович Платов прислал из Закавказья нескольких карабахских (или персидских) кобыл — трофеев восточной войны. И за все это время в завод поступил только один арабский жеребец — Гнедой без клички — и не поступило ни одной кобылы из Аравии. Правда, в 1803 году в состав производителей был включен белый арабский жеребец, подаренный Александром I, но, во-первых, еще неизвестно, был ли он точно «арабским» жеребцом, а, во-вторых, «дареному, да еще императором, коню в зубы не смотрят».

Принципы, завещанные А. Г. Орловым, проводил впоследствии в верховом отделении и В. И. Шишкин. Даже еще в 20-х годах XIX века он приобрел для завода рыжего Жерана (Джейрана), подаренного персидским шахом, серого жеребца из Турции, подаренного турецким султаном, и серого жеребца Гуссейн-Хана из Персии.

Кличка последнего жеребца является бесспорным свидетельством о его происхождении. Ереванский сардар Гуссейн-Хан имел «лучший конский завод сатрапии Эриванской, принадлежащий к провинции Адербейджан» (отчет о поездке Керстинга 1822–1824 годов). О нем Керстинг писал, что Гуссейн-Хан — страстный охотник, не жалеет никаких денег для покупки хороших лошадей и собрал прекрасных, по большей части, туркменских и несколько арабских лошадей». И далее, — «собственного седла лошадь именитого перса, по крайней мере, пограничного Туркмении, в чем я лично убедился, бывает непременно туркменский жеребец из племени Теке» [93].