Письма из замка дракона. Том 0/3. Спойлер-конспект

Марта, которой стало скучно: А давайте посчитаем! Мец – раз…

Августина: Нет, это Тулуза – раз!

Марта: Верно, значит Мец – два.

Мирей: Кан и Бовэ – три и четыре.

Марта: Туль – пять.

И так они считали, пока Мирей не сказала: Дижон – двенадцать. Хватит.

И тут Марта вдруг поняла, что может добавить.

Марта, вдруг вспомнив: Почему хватит? Наш Майнц, вы знаете, в Священной Римской империи, где император из дома Габсбургов правит. В их главном городе Вене есть Stephansdom, а это то же самое, что собор Святого Этьена. Я слыхала еще про Пассау, что в Восточной Баварии. Там это называется Stefanskirche, а это то же самое. И там самый большой в мире орган. Туда специально ездят послушать. Он очень впечатляющий. Так что, по-моему, четырнадцать.

Августина не уверена, что можно засчитать эти два, да и вообще не хула ли на святого –переводить его имя на немецкий, но, раз никто не возражает, она тоже молчит. Засмеют ведь. И с Мартой не хочет ссориться.

Марта: И мы наверняка что-то забыли, а что-то и не знаем. Юлия! Ты больше всех ездила. Вспомни, где ты видела церкви этого святого или слышала про них?

Но Юлия скучает, зато Мирей вспоминает собор в Дижоне, столице герцогства Бургундия, над которым пролетал несущий их дракон между Труа и Сент-Этьеном. И еще в Сен-Брие, это в Бретани, на юг от Нормандии. Еще южнее, уже в Аквитании, но севернее Гиени, есть графство Перигор. Столица там Перигё. Недавняя история Перигё. Мирей предсказывает, что его рано или поздно слопает королевство Наварра. А само королевство Наварра присоединит к себе Франция, Кастилия или Арагон. Ещё она хочет напомнить собеседницам, что у Жанны Девы был соратник, Жиль де Монморанси-Лаваль, барон де Рэ, граф де Бриен из Бретани, маршал Франции. Но сначала спросила, все ли знают о ней самой – столько лет прошло, а Марта и не француженка…

Марта: Знаю, хоть я и не француженка. Она войну с англичанами выиграла, а её в Руане в ведовстве обвинили и, вроде, сожгли. Это сделал епископ по фамилии Свинья. А после всего прежний папа Римский умер, и тогда оказалось, что ее неправильно судили, и тогда оправдали.

Мирей поправляет: фамилия Кошон (Cauchon), хоть и похожа на Свинью (cochon), но происходит от нормандского и пикардийского слова «оборот» (chausson). Но Марте простительно – это и не всякий француз знает. Как и то, что род его происходил из тамплиеров.

Тут Мирей вспомнила о том, что Свинья, пусть уж будет так, между прочим, был епископ того самого Бовэ, про который только что говорили. И хотел стать епископом Руана, в будущем – её, Мирей, города. Но не вышло – англичане-то, выполняя договоренность с епископом Кошоном, предлагали, но руанское духовенство не согласилось, и они не стали с ним ссориться. Ещё она поправила Марту: Жанна не выиграла войну с англичанами, скорее, предотвратила поражение, когда оно уже казалось неминуемым. Война шла еще долго. И ещё, понимая, о чем они думают – или это только мнительность? – Мирей пояснила, что, хоть она и из Руана, не она судила Жанну Деву, или не помешала судить, или смотрела на казнь – её или не её там сожгли. Наше с ней время не совпадает. Тут она солгала. Сожжение Жанны Девы она видела, но говорить об этом не хотела. Ей было пятнадцать, и её мечты стать героической личностью были надолго отогнаны этим ужасным зрелищем. Семья дю Бек-Креспен и при англичанах часто бывала в Руане, ведь это, в конце концов, столица Нормандии, а Бек-Креспен в Монтивильи, что в Верхней Нормандии. Именно тогда на площади Руана Жанна дю Бек-Креспен встретила Пьера де Брезе, хотя он рисковал, посещая Руан при англичанах. Он оказал ей моральную поддержку… Трудно представить, но, несмотря на войну с англичанами, ставшую ожесточённей после вмешательства сил свыше в лице Жанны Девы, ездить можно было свободно. На турнир мог прибыть рыцарь с противоположной стороны, и никто не пытался отстранить его от участия, не говоря уже о том, чтобы взять в плен как противника на поле боя. Конечно, после того как она спустя два года вышла за Пьера, пришлось на всякий случай сидеть в основном в Брешессаке и редко навещать родителей, пока Пьер не прогнал из Нормандии англичан. Нескоро, хотя она подталкивала. Но, хоть казнь Жанны Девы и свела их с Пьером на площади Руана в тридцать первом, её и теперь вспоминать страшно, хотя прошло… господи! – сорок пять лет. Англичане не имели права мстить таким жестоким и подлым способом за её победы. Да и морального преимущества от признания её ведьмой они не получили: хоть её и судил французский церковный суд, все знали, кто за ним стоял. Было известно и насчет обещанного Свинье епископства Руана, и многое другое. Неудивительно, что побеждать они после этого не стали. Тем более, палач рассказал, что сердце Жанны не сгорело, как он ни старался, а это верный признак того, что сожгли святую. А теперь о ней и в Священной Римской империи знают.