По краю мечты (СИ)

Двейн обернулся и через плечо посмотрел на Биатрис. Та отвела глаза в сторону, делая вид, что совсем не понимает о чём говорит этот ребёнок. Девид же потянул отца за ворот камзола, привлекая его внимание. И когда тот повернулся, прижался к нему и прошептал на самое ухо:

— Мы и за тебя молились, папочка… Бабушка сказала, что, — он на секунду задумался, вспоминая, — что… что… молитва ребёнка творит чудеса, — мальчик выдохнул, наконец-то выговорив то, что хотел.

Двейн отстранился и с любовью посмотрел на сына. Мальчик заговорщически покивал ему головой в подтверждение своих слов.

— Иди ко мне, мой замечательный умный мальчик, — Двейн подхватил сына на руки, обнимая, и поднялся на ноги.

Прижимая к себе сына, он в упор смотрел на Биатрис. Та бросила на него быстрый взгляд и пожала плечами. Двейн опустил глаза на её дрожащие руки, которыми она опиралась на трость. Перехватив его взгляд, она как можно спокойней сказала:

— Просто руки устали.

Не спуская сына с рук, Двейн сказал:

— Сынок, давай-ка поможем бабушке Биатрис присесть, а то нам достанется от деда.

Мальчик согласно закивал и заёрзал на руках у отца. Вей опустил его на пол. Девид тут же взял Биатрис за руку и потянул к дивану и с опаской посмотрев на дверь, тихо сказал:

— Бабушка, пошли, я тебе помогу, а то дед опять будет сердиться.

— Не так быстро мой мальчик, не так быстро, — а затем пробубнила себе под нос, — Сердится он будет, командир нашёлся.

Двейн задумчиво смотрел им в след.

Кто бы мог подумать ещё пять лет назад, что они не только будут жить под одной крышей с Биатрис, но и, что она станет членом их семьи. Однажды она спасла ему жизнь, подарив тогда бесценную возможность быть рядом с любимой женщиной и видеть, как растёт их сын.

***

С того дня, круто изменившего их судьбу, почти четыре года они ничего о ней не слышали. А однажды, они с Джастином отправились в город по делам и решили перекусить в трактире. Они крайне редко выбирались из поместья и уже успели отвыкнуть от этого бурлящего котла городской жизни. А передвигаться по городу с Джастином было невозможно. Каждый второй жаловался, как им всем не хватает такого хорошего доктора. Один доктор теперь не справлялся.

Вот и тогда, в тот день, сам хозяин трактира прислуживал им, угощая и снова заведя «старую песню», уговаривая доктора вернуться и сетуя на то, что с тех пор, как город наводнили молодые, да ушлые, порядка стало меньше, а вот во времена их молодости… Двейн слушал эти воспоминания в пол-уха, но когда его слух выхватил знакомое имя, он напрягся, и переведя взгляд на побледневшего Джастина, не сразу понял о чём речь. Хозяин трактира, найдя в их лице благодарных ничего не знающих слушателей, принялся в красках рассказывать, как ему до слёз жалко, что больше месяца назад сгорел лучший бордель в городе. С тех пор посетителей у него стало в разы меньше. Со слезами на глазах он жаловался, как ему жалко девочек Бетси, некоторые из которых покалечились и погибли при пожаре.

— А сама Бетси? — еле слышно выдохнул Джастин.

Хозяин трактира утёр скупую слезу и пожаловался:

— Да жива, вроде. Говорят, завалило её крышей. И вроде как ноги у неё отнялись. А кто говорит, что голову ей отшибло и она лежит без памяти. Кто что болтает. Я сам не видел.

Не сговариваясь Джастин и Двейн пулей вылетели тогда из трактира, оставив в недоумении его хозяина. Больше часа они метались по городу, пытаясь хотя бы что-то узнать о ней. Были на пепелище, но искать там было уже нечего. За всё это время оба не произнесли ни слова, боясь потерять надежду. И когда они приехали в городскую лечебницу, то уже почти отчаялись найти Биатрис.

Оказавшись в этом забытом богом заведении, Двейн почему-то вспомнил своё пребывание в тюрьме. Те же сырость, вонь и безнадёга. Со всего города сюда везли больных и увечных. Открытая под благим предлогом, городская лечебница постепенно превратилась в то место, куда свозили умирать тех, о ком некому было позаботиться. Поначалу ещё пытались отделять заразных от увечных. Но ни денег, ни рук не хватало, и всех стали укладывать в одну кучу. Только благодаря тому, что Джастин не раз бывал тут, они смогли хотя бы как-то ориентироваться в этих бесконечных лабиринтах. Ещё около часа они убили в пустую. Но всё-таки нашли её тогда. Брошенную, больную и никому не нужную.

Двейн, сразу растерявшись, оставил их тогда одних, дав возможность поговорить. Он никогда не расспрашивал Джастина о Биатрис. Эбби тогда всё рассказала ему о его чудесном спасении, и Двейн понимал, что этих двоих связывала крепкая многолетняя дружба, хотя никто из них в этом и не признавался. И когда спустя время, он увидел бледного и растерянного Джастина, который как-то спутанно объяснил ему, что она выгнала его, ругаясь и кидая в него всё, что попадало под руку, единственное, что тогда спросил Вей, — Можно ли её сейчас перевозить? — и получив в ответ растерянный кивок, ломанулся назад в лечебницу. Двейн до сих пор не знал, откуда у него тогда взялась эта смелость. Может, сразу понял, что по-другому не выйдет, но он и сейчас хорошо помнил, как Биатрис вырывалась и кричала тогда, пытаясь его ударить, пылая от стыда и смущения, и как ей казалось, унижения. Она билась с ним до последнего, когда Двейн молча подхватил её почти невесомую на руки и не обращая внимания на побои, понёс в их экипаж.