В лапах Ирбиса (СИ)

— Нет. — Этот ответ дался труднее остальных, на нём голос начал садиться. Не каждый пытается убить жёстким сексом. Только Виктора интересовало иное и он получил ответ именно на свой вопрос. Отвечай я самой себе, ответ был бы другим.

— Вы были знакомы?

— Да.

— У тебя были к нему чувства? Ника? — Я молчала. Не знала ответа на этот вопрос. Мне нравилась та часть Ирбиса, которую он мне открыл. Я мечтала о путешествии с ним на юг Франции и впервые позволила себе романтические мысли. Точно знаю, что он не играл и не притворялся. Возможно, до меня ни одна девушка не знала его таким.

— Да. — Призналась не Виктору, а самой себе, впервые с вечера, когда Ирбис хотел меня убить.

— Он пытался тебя убить? — Виктор будто прочитал мои мысли, и я испытала облегчение от того, что не смотрю на него, и поэтому он не видит моих глаз, которые помнят последний взгляд Ирбиса, человеческий, которым он всегда смотрел на меня, когда я что-то делала неправильно.

— Перебор.

— Что?

— У вас перебор. Это шестой вопрос.

— Ты можешь ещё о чём-нибудь попросить. — Я смотрела вдаль, а Виктор на меня. На улице холодало и моё платье перестало казаться тёплым. Непроизвольно поморщилась от мурашек, потерев плечи, чтобы чуть согреться. Виктор не упустил это из внимания и сняв пиджак накинул мне на плечи. Привычное напряжение пронеслось по телу, я крепко вцепилась в парапет, стараясь не отпрянуть. Помнила, как Виктор крепко обнимал меня, когда успокаивал в лесном домике, как ровно дышал, каким был тёплым. Его слова помнила, а ещё, поняла, что так и не поблагодарила его. Прав был Клим, только о себе и думаю, а ведь этот человек тратит на меня не только деньги, а часть своей жизни, в которой и без меня много проблем.

— «Никогда и ничего не просите. Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут», Булгаков «Мастер и Маргарита». — Надеюсь, он понял, что это был комплимент, в котором я признавала его превосходство. Мужчины это любят. Только Виктору было этого мало. — Можете спросить, только не про него.

— Мне поменять автопарк?

— Кажется я просила не про него. — Нахмурилась, плотнее кутаясь в пиджак, развернувшись на сто восемьдесят градусов, облокотившись о парапет, Виктор продолжил стоять неподвижно, наверно надеясь, что я отвечу на его пристальный взгляд, который он не отводил.

— Значит, у него такая же машина. Я всю голову сломал, что с тобой происходит, когда ты видишь мои машины, но с радостью бежишь в развалюху Шмеля, усаживаясь на соседнее с ним сиденье.

— Он меня на ней… и в ней. — Призналась вполголоса, чтобы закрыть тему.

— Надо было сразу сказать. Тебя будут возить на другой машине, когда мы вернёмся.

— Меня устраивает развалюха Вжика.

— Это меня и беспокоит. Ты слишком к нему привязалась.

— Не вижу в этом ничего плохого.

— Зато я вижу. Зачем попросила жить с тобой? Домашней едой кормишь? Прикасаться к себе позволяешь?

— Кажется, это называется простое человеческое общение. И прикасался он ко мне только раз, пока я была не в себе, как и вы.

— А как же моменты изучения его тела? Прощупывание аппендицита.

— Он не прикасался ко мне, только я к нему, это другое. Стоп. — Меня осенило настолько внезапно, что стало жарко. — Откуда вы знаете?

— Шмель докладывает. — Пожал плечами, солгав, даже не моргнув.

— Неправда. Откуда вы знаете? — Повернулась всем корпусом к Виктору, настаивая на ответе.

— Такой ты мне нравишься. Воинственной.

— Я жду ответ. — Требовала, уже догадываясь, сильнее кутаясь в пиджак.

— Ты и сама знаешь.

— Камеры?

— Да. Ты слишком непредсказуема. И очень ранима.

— Дело не только в этом. Вы ему не доверяете. Шмелю. Почему? — Пошла в нападение.

— Это тебя не касается. — Тон Виктора изменился, стал властным и категоричным.

— А он вас уважает.

— Ты ничего не понимаешь в этой жизни, ребёнок ещё…

— Всё, хватит! Не называйте меня больше ребёнком! Надоело. — Разговор становился невыносимым, и я снова отвернулась к реке.

— Он тоже тебе об этом говорил?

— Я сказала хватит. Хочу отдохнуть. Я могу уехать на квартиру?

— Ника, поговори со мной. Хотя бы сейчас. — Виктор положил руку мне на плечо, едва прикасаясь. — Я заслужил твоего доверия больше, чем Шмель. Как ты сказала: простое человеческое общение.

— Это что, ревность? — Взглянула на Виктора, ища опровержения своим неожиданным умозаключениям, но лишь утвердилась в них. Виктор был явно недоволен и будто обижен.

— Можно и так назвать.

— Вы ведь не сошлёте его на склады?

— Если немедленно начнёшь называть меня на ты, он забудет это слово. — Напряжение моментально исчезло с лица, появилась добродушность и смешинки в глазах, а рука начала аккуратные лёгкие поглаживания.

— Я не люблю, когда мной пытаются манипулировать.

— У нас с тобой много общего. Чтобы сравнять счёт, можешь задать мне неприятные вопросы. Можешь не жалеть.

— Когда-нибудь ты сам мне всё расскажешь.

— А ты сможешь когда-нибудь всё рассказать? — Я встала перед Виктором, освободившись от его руки, чтобы ответить спокойно, не думая ни о чём другом.