ВЕЗЕНИЕ, ПРУЛЬНОСТЬ и всякое НЕПОНЯТНОЕ в моей жизни

Все эти девочки с ворами меня мало волновала, но Солнечный Марсель! Это же совсем иное дело! Так прямо сразу очень захотелось увидеть его своими глазами.

И я ударился в язык. Меня, как и обещали, в институте зачислили во французскую группу, но два раза в неделю – это капля в море. И я пахал по вечерам, когда дети уже засыпали, сам одновременно с несколькими учебниками. И чем больше пахал, тем больше понимал, что до требований проходного экзамена мне за оставшееся до экзамена время не дотянуться никак. Когда начинаешь с нуля, скорость накопления новых знаний сначала впечатляет, но потом они накапливаются и накапливаются, соприкосновение с еще не познанным тоже быстро увеличивается и начинаешь понимать, сколько ты еще не знаешь. И что, на самом то деле, не так т далеко ты от нуля и ушел!. Но работать в бешеном темпе не переставал, наизусть диалоги учил ( пытался потом повторить их с русского) и даже «Юманите» усиленно штудировал – в основном переводил, чтобы терминов набраться и понимать хотя бы смысл публикаций.

В этих трудах и заботах я как-то незаметно прошел две отборочные комиссии, проверившие мои моральные качества, уровень политической подготовки и знание международного положения. Последней темы я не боялся совсем – она мне всегда была интересна. Я все еженедельники «За рубежом» регулярно и добровольно прочитывал, даже политинформации для младшего состава кафедры проводил, и не формально.

А вот внутреннее положение – это было проблемно. Тут на шпаргалках не вытянешь. Не блестяще, но и эту комиссию из ветеранов партии прошел, хотя чуть не завалился, не ответив на вопрос о количестве комсомольцев в стране.

Мои демагогические увертки типа что в душе все мы комсомольцы и т. п. их не устроили. Пришлось клятвенно пообещать все показатели выучить, чтобы соответствовать требуемому уровню в беседах с провокаторами за рубежом. Заверив их, что буду особенно бдительным именно в Марселе, где много еще и недобитой белогвардейской сволочи осело (так мне конфиденциально ветераны сообщили).

Какой же это был идиотизм, но приходилось с серьезной миной во всем этом участвовать.

Ну и надо ли говорить, что за год стажировки ну никто у меня почему-то про количество советских комсомольцев не додумался поинтересоваться! Даже местные французские молодые просоветские левые ( тогда такие еще были).

Так очень быстро подошло время и французского экзамена: франкоговорящая знакомая уровень мой проверила и только головой покачала. Ну не было у меня шансов серьезный отбор пройти!

Я стал фантазировать: а в каком все-таки случае надежда, хоть и небольшая, но может появиться? Какие объективные и субъективные условия для этого должны сложиться? И такие условия сам себе представил и даже план поведения сочинил. И сам в него поверил. В общем – на собственную прульность вся надежда была.