Альфа и Омега. Книга 2

— Ты не виноват, — категорично замотала головой я, тоже поднимаясь и перехватывая его за руку. — Посмотри мне в глаза, Медвежонок. Ты не виноват. Это всегда выбор другой стороны, отреагировать или нет. Даже если очень хочется, это всегда их выбор, ясно?

Он неуверенно кивнул, но у меня было ощущение, что мои слова не достигли его сознания. Иногда мне становилось страшно при мысли о том, в каком разладе существовали его мысли и восприятие себя и других. Из какой бы семьи и по каким бы причинам ему ни пришлось уйти, это привело к тому, что он взрослел в борделе, привыкая к тому, что никто здесь по-настоящему не владел своим телом, не мог его защитить или оградить от посягательств и что это было нормально. Испытывать боль только потому, что кому-то захотелось выпустить пар — нормально. Я безумно хотела защитить его и спасти от этой жизни, но в своем нынешнем положении едва ли могла спасти саму себя.

— Когда все это закончится, — горячо и твердо проговорила я, глядя ему в глаза, — я увезу тебя отсюда. Я найду для тебя самого чуткого и деликатного специалиста, у которого хватит терпения объяснить тебе, почему так не должно быть. Почему никто не имеет права делать тебе больно и почему ты должен всегда в первую очередь защищать самого себя.

— Я верю тебе, — вдруг широко и солнечно улыбнулся он. — Ты обещала спасти братишку Йона, и ты его спасла. Значит, и меня спасешь. Я верю тебе, сестренка. — Он потерся здоровой щекой о мою руку и на мгновение прижался к ней губами, а я решительно кивнула, подтверждая его правоту.

Я справилась тогда, справлюсь и сейчас и ни за что его не подведу.

Приехав по адресу, который нам дали Стоуны, мы с Йоном оказались около закрытого в это время суток ночного клуба. При свете дня он казался неказистым и даже отталкивающим, но на каком-то подсознательном уровне я догадывалась, что с приходом ночи все меняется, и, когда наглухо закрытые стеклянные двери, задернутые решетками, распахиваются во всю ширь, а вывеска над входом наполняется светом и красками, это место совершенно преображается. У входа висела камера — Йон, подергав решетки, хмуро помахал в нее, и это действительно сработало, потому что спустя всего несколько секунд изнутри донесся лязгающий звук открываемых замков, а затем за решеткой показалось чье-то лицо в блокирующей запахи маске. Нам не понадобилось даже представляться, потому что, кажется, здесь знали о том, что мы придем, и охранник сразу, без лишних вопросов, отпер металлическую ограду, впуская нас внутрь.

В клубе, как и можно было предположить, было темно, пусто и тихо, но даже запах хлорки в полной мере не справлялся с въевшимися в предметы мебели и особенно в сцену ароматами. Мне достаточно было одного взгляда на сверкающий металлический шест посреди одной из них, чтобы сразу понять, где мы очутились, и призрачный след чужих феромонов лишь подтверждал мою догадку.