Властители душ: Иисус из Назарета, Мухаммед пророк Аллаха
- Автор: Грундманн Вальтер, Эллерт Герхарт
- Год: 1998
- Язык: русский
- ISBN: 5-22200437-6
- Переводчик: Ю. В. Бец
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Властители душ: Иисус из Назарета, Мухаммед пророк Аллаха». Краткое содержание книги:
Герхарт Эллерт в своей увлекательной книге, посвященной Пророку Аллаха Мухаммеду, позволяет читателю пережить судьбу этой великой личности, кардинально изменившей своим учением, исламом, Ближний и Средний Восток.
Предназначена для широкого круга читателей.
Не кружит ли там коршун? Не пробежала ли там газель, будто ее преследовал какой-то хищник?
Абу Софиан стоит на вершине дюны. На востоке тянется караван, еще различимый глазом — бесконечная процессия нагруженных верблюдов. Они приближаются к маленькому оазису, который и есть их сегодняшняя цель. Завтра караван будет отдыхать у Красной горы, а послезавтра в Очаире. Старый, постоянно один и тот же караванный путь в Сирию…
Постоянно один и тот же путь! Это была ошибка! Абу Софиан пришпоривает лошадь. Осторожно спускается он по волнам дюны, затем по твердому песку равнины… Подходит к колодцу, как только верблюды расседланы и накормлены, а старый Имран жарит на маленьком костерке пойманную по пути ящерицу как особый деликатес. Абу Софиан посмотрел под пальмы, там, по другую сторону палаток мужчин, опустился на колени верблюд цвета песка, который несет паланкин прекрасной Хинд, и Омаяд пытается сперва посмотреть в глаза своей супруге, прежде чем начать спор с любителем ящерицы. Спор не нужно откладывать, любовь, однако, становится тем слаще, чем дальше откладывается исполнение. Он опускается на песок рядом с Имраном.
— Я пришел, — говорит он, — чтобы обсудить с тобой дальнейший путь каравана.
Старому Имрану на белую бороду капает жир.
— Вот и увидели тебя еще раз, о Абу Софиан, — говорит он ухмыляясь. — Хочешь кусочек моей ящерицы?
Вопрос был задан несерьезно, потому что старик хорошо знает, что городские жители относятся к этому яству бедуинов с презрением и никогда не поднесли бы к губам. Поэтому он не ждет, пока Абу Софиан отмахнется в ответ.
— Что же тут обсуждать? Послезавтра мы будем в Очаире…
— Нет! — Омаяд выпрямляется и начинает потирать ладони, как он это обычно делает, проверяя свои расчеты и принимая решения. — Прикажи наполнить все бурдюки; колодец глубокий; напои всех верблюдов. Мы обойдем Очаир стороной.
Старый Имран уставился на него, открыв рот, и сделал быстрое движение, как будто хотел сказать: так дело не пойдет! На протяжении столетий следуем мы, как когда-то наши родители, деды с зимним караваном постоянно через Очаир. Боги могут не захотеть, чтобы на этот раз было по-другому…
— Боги, — начинает он и умолкает. Омаяд смотрит на него. Имран проглатывает кусок, который все еще держит во рту. «Боги…» — начинает он снова. Потом размышляет, наклоняется к Омаяду. «Это посоветовал тебе дух? — шепчет он. — Ты разговаривал с джинном пустыни? Ты уверен, что посоветовавший тебе был добрым духом?»
— Да, мне это посоветовал дух, — соглашается Абу Софиан. — Не только посоветовал, он приказал мне сделать так. «Этот дух, — думает он, — мой собственный разум».
— Итак, ты последуешь ему?
Имран сдирает ногтями шкурку с бока жареной ящерицы:
— У тебя верное руководство, — говорит он соглашаясь. — Я уже иногда думал, что ты разговариваешь с духами. Иначе откуда бы появилось твое богатство?
Омаяд молча улыбается. Убедить Имрана оказалось легче, чем он думал. Пусть теперь мусульмане наблюдают караван на пути в Очаир, пусть сколько угодно ждут и высылают шпионов. Когда они узнают, что караван пошел другим путем, он уже будет в безопасности. Мы учимся у тебя, Мухаммед! Нехорошо придерживаться строгих традиций! Абу Софиан встает в полный рост и набрасывает на плечи темно-красный бурнус.
— Счастливой тебе ночи, — ответствует он. Смотрит на Хинд и думает: моя будет счастливее…
О Дамаск, чудо земли! Ты стар, как сама история, свеж, как дыхание весны, цветущ, как бутоны роз в садах твоих, благоухан, как лимонный цвет во дворах твоих!
Где нашел Мухаммед прообраз своего рая, как не здесь?
Абу Софиан не первый раз в Дамаске, но никогда не впечатляли его прелести города так глубоко, как сегодня, может быть, оттого, что он чувствует себя как римский триумфатор, въехавший в дыру его стены. А разве не было победой то, что он без малейших потерь довел сюда караван в тысячу верблюдов?
Как только караван пересек сирийскую границу, он послал назад двух шпионов, и они ему сообщили, что приспешники Мухаммеда поджидали караван около Очаира…
Теперь эта опасность позади. Оставался еще путь обратно. Но до этого момента пройдет еще много времени, и, конечно же, он найдет какой-нибудь выход.
Девятьсот своих верблюдов Абу Софиан оставил в большом караван-сарае перед воротами города на берегу Барады. Он пробыл там недолго, посмотрел, как были разгружены и накормлены животные. Какая пышная трава росла в Дамаске! Верблюды раздували ноздри, толпились; они выглядели свежее, чем во все дни до этого, казалось, будто после одного глотка из Барады они уже отдохнули от долгого пути.
С покрытого снегом Гермона веял прохладный свежий ветер, он приносил из ближних садов аромат цветущих кустарников и оторвавшиеся белые лепестки цветков.
С оставшейся сотней верблюдов, самых красивых и наиболее сильных, несущих самый дорогой груз, вступил Абу Софиан в город. Это был триумфальный въезд. Ни один купец, имевший вес, не обошел вниманием пустынный караван из Мекки и его вождя. Даже сам князь послал визиря приветствовать его и пригласил Абу Софиана на следующий день ко двору. Омаяд позаботился о том, чтобы разместить сотню верблюдов и их кладь в самом престижном караван-сарае посреди города, и позволил проводить себя с супругой и своих охранников в отведенные для них комнаты. Затем, однако, он отложил все дела до утра.
Однажды много лет назад он один бродил по улицам Дамаска, и, пока длилась поездка, он радовался, что снова сможет сделать это. Душа города открывается лишь тому, кто смотрит молча.
Ты, бедный город Мекка! В твоих переулочках живут разные ремесленники, и когда мы, возвращаясь из пустыни, попадем туда, то суматоха кажется нам слишком большой! А если мы в наших дворах вырастили скудный миртовый куст, тогда соседи дивятся чуду… Здесь же протекает семь рек по райскому саду Гхуты, и в Дамаске бьется сердце земли…
Из-под темных сводов переулков доносится ритмичное гудение и дребезжание. Это древние оружейники Дамаска…
Абу Софиан идет на звук. В сотне маленьких мастерских, двери которых распахнуты настежь, полыхает кузнечный огонь. Перед ними в сундуках и ящиках лежат гибкие клинки, грозные кинжалы, непроницаемые кольчуги…
Сердце Абу Софиана забилось сильнее. Завтра-послезавтра он продаст часть своих товаров и сможет подумать о том, чтобы снова сделать покупки. И это он начнет здесь.
Он вытаскивает один клинок, упирается им в землю, проверяет гибкость, кладет пальцы на острие. Оружейник выходит, смотрит улыбаясь, как привычно держат пальцы Абу Софиана рукоять. «Оружие идет твоим рукам», — говорит он. Возможно, он говорит эти слова каждому покупателю, но вряд ли находят они в сердце каждого покупателя такой отклик.
Клинок был покрыт голубоватым цветом и представлял собой нежный узор из волн, как будто попавшая на него вода оставила свой след.
— Персидская сталь? — спрашивает Абу Софиан.
Оружейник презрительно усмехается этому вопросу любителя. Из-под нахмуренных бровей он бросает взгляд на задавшего вопрос, как будто размышляя, стоит ли вести с этим покупателем речь и отвечать ему. Но затем лицо Омаяда, должно быть, внушило ему уважение.
— Мягкая сталь из Голконды, — говорит он, — кованная вместе с самой твердой персидской сталью. Пропорции знаем только мы — оружейники Дамаска!»
Не звучит ли это как в сказке, рассказанной в пустыне около костра стоянки? Мягкая сталь из Голконды, твердая сталь из Персии, искусные руки в Дамаске — что же из этого получается — то чудо, гибкое как вербный прут, острое как молния, которой боги разрезают небо.
Абу Софиан спрашивает цену и приобретает клинок не торгуясь. Завтра, когда он вернется сюда уже в качестве купца, он начнет подсчитывать, размышлять, сколько мешков хны можно обменять на оружие. Но сегодня…
С обнаженным клинком в руке, он идет дальше от одной кузницы к другой и видит: здесь оружие с еще горячей сталью, оно завернуто в мокрые платки, чтобы охладилось, здесь клинок гравируют, там чеканят лезвие…