Манекен за столом. Роман-антиутопия [CИ]

— Что, стоящий напиток? — заинтересованно спросил Корка, придвинувшись поближе и взяв одну из бутылок, которые ставил рядышком Штамп.

— Гармония от него без ума, — сказал толстяк, засмеявшись. — Признаться, мне он тоже нравится. Рекомендую, бальзам. И как по заказу.

— Надо будет взять, — сказал Корка, обернувшись к Фату, развлекавшему девушек сентенциями.

— Возьмём, — коротко сказал Фат, отвлекаясь.

— Не мешай, — сказали девушки. — Продолжай, Фат.

— Ты приготовь ящичек, — сказал Корка Штампу. — Я никогда не проигрываю. Усвоил?

Женщина взяла бутылку в руки, не зная, что с ней делать, и передала толстяку, тот взял и тоже, не зная, что с ней делать, огляделся и поставил обратно.

— Пускай постоят пока, — сказал он.

— Подвиньтесь, пожалуйста, — попросила женщина Корку.

— Да, да, пожалуйста, — сказал он, отодвигаясь. — Буду пить, когда будет особенно жарко. У меня дома лёд хороший, знаешь ли, — сказал он Штампу, и тот кивнул, потом посмотрел поверх плеча беспроигрышного Корки и изменился в лице.

Корка стоял спиной к выходу и не видел, как в двери появился Опыт, в опущенной по шву руке он держал, не таясь, большой водяной пистолет.

Уродец процедил сквозь зубы «Вот он», отскочил и разборчиво упёрся спиной в дверь, присев, выбросил вперёд сцепленные вместе обе руки с зажатым в них пистолетом. Выстрелов слышно не было, были только лёгкие осечки, и толстяк проворно прыгнул на пол, Фат с девушками завизжали дико и страшно в один голос, а все остальные судорожно задёргались.

Капли летели веером с неимоверной скоростью с тонким высоким звоном одна за другой, и всех повыбрасывало на стойку, и несколько капель ударили в Штампа, в его белую куртку, и в тех местах она была порванная и красная, и женщина хрипела и билась на полу всем телом, водитель, извиваясь, быстро отползал в сторону, стойка была вся забрызгана косыми красными полосами, а Корка, неестественно вывернувшись, уже неподвижно лежал на спине, глядя вверх, на потолок, подломив под себя руку, и туловище у него было сплошь во вздутых дырах.

Я крепко держал Топ, белую, как мел, потом рванулся к стойке, она, вцепившись в меня, тонко завизжала, и я потащил её, взмахивая от усилия руками, а она визжала мне в самое ухо, и я совсем оглох, и безумными глазами смотрел вперёд.