Легенды Отрезанного Простора (СИ)

Но с каждым представлением Адхи все больше ощущал, как он далек от непринужденной работы кудесников. Если Ледор и Аобран с удовольствием показывали фокусы, то и ему, и Чигусе делалось неприятно от небрежного внимания надменных зрителей.

— Мне кажется, они все смотрят на мои уши, — сетовала подруга, натягивая тюрбан едва не до бровей.

— На нас же морок Офелисы, — напоминал Адхи. От него-то местные разбежались бы в разные стороны, обзывая монстром.

— Все равно. Мне кажется, они что-то чувствуют, — мотала Чигуса головой. Коса ее все еще не отросла, но волосы уже не торчали жесткой опаленной щеткой.

— Да, понимаю, — вздыхал Адхи, стараясь не выделяться и лишний раз не разговаривать с незнакомцами. Да не всегда получалось.

В одной деревне, где они показывали представление, к нему пристала группка задиристых ребят. Требовали показать свою силу, покувыркаться для них, а еще лучше — понелепее упасть.

— Еще чего не хватало! — ответил Адхи, вскипая от недовольства. Дальше он плохо помнил бессмысленный спор с обменом колкостями, но один из обидчиков полез в драку. Адхи тут же ответил и с силой толкнул мальчишку, забывая, что имеет дело не с орком. Задира проломил спиной плетень и улетел далеко во двор, кажется, приложившись о стену избы и растянувшись в луже со свиньями.

— Убивцы поганые! Гнать их! Гнать! — запричитала выбежавшая из жилища мать гадкого паренька.

Тогда-то кудесникам пришлось спешно сворачивать повозки и под неодобрительный ропот крестьян убираться прочь из деревни. В каждом взгляде сквозила глухая ненависть к незнакомцам, каждый раздумывал, не бросить ли вслед гнилой овощ или камень, но воплотить угрозы в жизнь так никто и не решился.

Зато в повозке Адхи задали нехилую трепку. Ледор буквально втянул внутрь за длинное ухо, а Аобран прошипел:

— Ты что творишь? Хочешь, чтобы морок слетел и нас вычислили? Учти: тогда тебя придется в клетке возить, как монстра Хаоса. И показывать как диковинку, а не как актера.

Адхи никогда еще не видел друга таким угрожающим, даже отчужденным.

— Мне эти ваши представления!.. Вот где! — воскликнул он, показывая на горло и едва не плача от обиды. Но воину не полагалось хныкать. Он терпел, все еще веря, что так они найдут путь к придворному инженеру, к проклятому Марквину Сенту. Но воины сражаются, а он последнее время следовал по пути шута, хотя кудесники доказывали, будто их путь — это погружение в тайны мира. Но на представлениях все послушно кривлялись на потеху толпе.

— Да? И что же ты предлагаешь? — проскрежетал сквозь зубы разъяренный Аобран.

— Ничего! — обиженно выпалил Адхи и больше не разговаривал с наставниками вплоть до ужина, разве что перекидывался рутинными фразами о том, где лучше развести костер и как поставить повозку.

Да и ужином ли называлась та скудная трапеза, которую они делили в последнее время? Им недоставало припасов, об их экономном использовании заботилась Офелиса, но и ей не хватало изобретательности, чтобы путешественники всегда ложились спать сытыми. Никто не жаловался, но голод провоцировал размолвки и общее недовольство.

Адхи твердил себе, что спутники отправились с ним в другой мир, хотя легко могли бы отказаться от своей неличной мести Марквину, который порочил и без того не слишком почетное звание скоморохов-кудесников. И все-таки они помогли и не отступили, ни разу не предали. Приходилось утешать себя этой мыслью, забывая о жестоких словах встревоженного и напуганного Аобрана в деревне. Тем более Офелиса в тот же день осадила товарищей:

— Остыли оба быстро! И отошли от Адхи. И не смейте при мне больше даже заикаться про клетки.

— Клетка не клетка… Клетка-конфетка… Была бы клетка, держали бы кур, — только пробормотал Ледор в ответ.

— И не голодали бы сейчас, — невольно кивнул Адхи.

— Ты меня извини, но многие леса здесь, оказывается, принадлежат хозяевам. То одному, то другому барину. Если узнают, что мы подбили оленя или еще какую дичь, могут и вне закона объявить, — объясняла Офелиса, сочувственно гладя по плечу.

Чем больше юный орк узнавал этот мир, тем меньше ему нравился порядок людской жизни. Все-то они усложняли, все-то находили причины придраться, везде-то ставили заборы и чертили границы. Да еще над головой частенько пролетали дирижабли — эти постылые изобретения Марквина Сента. Разве что тень больше не оживала, подчиненная и послушная, но от урчания в голодном животе это не спасало.

В душе тоже начинала прорастать какая-то гадкая голодная пустота. Череда бессмысленных действий, не ведущих ни к новым потрясениям, ни к успехам, порождала гниль отчаяния. Возможно, именно этого добивался их враг, не насылая новых чудищ, но позволяя сплоченной компании рассориться и возненавидеть друг друга.

Он словно бы шептал незримой тенью: «Смотри, ты другой. Вот им как весело во время представлений, им наплевать, что чувствуешь ты, сын воинов».

Адхи отмахивался сколько мог. Он даже выдержал представление в одном не слишком крупном городе, впервые увидев наяву «каменные юрты» в три этажа. Больше всего поразило количество зрителей, но, к великому сожалению, среди целой толпы не нашлось ни одного «полезного» человека, который бы довел до придворного инженера.