Дарованная Гладиатору [ЛП]

— Не бойся, — шепчу, медленно подходя к ней. Она едва достаёт мне до груди. Такая крошечная. Такая идеальная.

— Я и не боюсь, — отвечает девушка, приподняв голову и глядя мне прямо в глаза.

Мне кажется словно она, пробившись взглядом сквозь мою огрубевшую суровую внешность, заглядывает мне прямо в душу, которая отныне принадлежит ей.

Я не могу перестать смотреть на неё. Она самое прекрасное, что я когда-либо видел.

Безупречная кожа, которая выглядит мягкой, словно самый нежный шёлк. Губы сладкие, как спелый сочный персик. Волосы, от которых мурашки бегут по коже любого мужчины, которому посчастливилось прикоснуться к ним.

Стиснув руки в кулаки, я зачарованно смотрю на неё сверху вниз. Ей не место здесь, в этой камере. Её место на Олимпе рядом с богинями. Рядом с Венерой.

И тут меня осеняет…

Должно быть, это она и есть.

— Венера? — шепчу я.

Девушка прищуривается от смущения.

— Нет, — её тоненький голосок заставляет моё сердце гулко стучать, как копыта легиона лошадей, идущих на войну.

— Ты богиня? — продолжаю допытываться я. Тянусь к ней, но тут же опускаю дрожащие руки. Она слишком совершенна, чтобы к ней прикасался такой жалкий зверь, как я.

— Нет. Я рабыня. Как и ты.

Благоговейный трепет, охвативший моё тело, быстро сменяется яростью, которую я не знаю, смогу ли контролировать.

Рабыня?

Мысль о других мужчинах с их грязными руками на её белоснежной коже приводит меня в ярость. Жар опаляет меня и я, стиснув зубы, безумно желаю выследить их всех и заставить заплатить самым жестоким способом. Эта девушка – моя единственная. И только я могу прикасаться к ней.

— Ты больше не рабыня, — клянусь ей и всем богам Олимпа. — Отныне ты принадлежишь мне.

— Теперь я твоя рабыня? — она съёживается, как другие женщины, брошенные к моим ногам.

— Нет, — отвечаю и нежно прикасаюсь к её волосам. Пропускаю шелковистые светлые пряди сквозь пальцы, — но ты принадлежишь мне. Ни один другой мужчина отныне не прикоснётся к тебе и не посмотрит на твоё девственное тело похотливым взглядом. Иначе, клянусь, я – Кезон Винициус – вырву их глаза из глазниц и разорву их тела голыми руками.

Влажный воздух в камере начинает потрескивать вокруг нас. Девушка блуждает взглядом по моим испещрённым шрамами гигантским рукам. Шрамы я получил от порезов в сражениях от давно умерших противников и не только.

Работорговцы всегда пользовались моей силой. Я часами тащил повозки по полям и был выносливее волов. Я дробил камень в глубине самых тёмных шахт, где воздух был настолько густым, что невозможно было дышать. Я убил множество воинов и диковинных зверей, окрашивая песок Колизея в алый цвет. И делал всё это для своих хозяев, но единственное, что я никогда не сделаю, так это не верну им свою богиню. Пусть даже против меня выстроится легион спартанских солдат. Никому не удастся вырвать её из моих рук.

— Я и не сомневаюсь, — кивает она, осторожно беря меня за руку. — С такими-то руками сам Юпитер дрожал бы у твоих ног.