Разжигая пламя

И вот как её понять? То злится непонятно за что, то чуть ли не нахер посылает. Потому и не решался заговорить об этом. Чуть что, она сразу отдаляется, будто бежит от чего-то.

Нет, пора завязывать с этим и уже определиться, кто они друг для друга. И сейчас самое подходящее время.

Он собрал всю смелость, на которую был способен, и наклонился к её губам, уже готовый выгрести по самое не балуй. Твин взволнованно сжалась, её напряжение чувствовалось даже в дыхании. Она застыла на мгновение, словно борясь с чем-то, и нерешительно ответила на призыв. Ничего восхитительнее до этого он ещё не испытывал. Нет, это был не просто поцелуй — договор, что будут вместе до самого конца.

Лицо обожгло ледяным. Сквозь глухую пелену услышал собственный стон, попытался открыть глаза. Получилось только с одним. Руки онемели, запястья невыносимо зудели. Сколько его уже здесь держат? Три часа? Всю ночь? Счёт времени давно потерял.

Подвал, куда его приволокли гвардейцы, пропах сыростью и гнилью. Воздух тяжёлый, спёртый, оконце под потолком плотно задвинуто ржавой заслонкой.

Выждав, пока окружающее пространство приобретёт резкость, посмотрел на ухмыляющуюся рожу.

— Очухался, — стражник расплылся в злорадной ухмылке и отшвырнул ведро в дальний угол.

Проведя языком по разбитым губам, Слай попытался пошевелиться. Руки скованы над головой кандалами, цепями крепившимися к крюку на потолке.

Тело нещадно ныло, в боку отдавало острой болью. Били долго, с особым азартом. Когда отключался, приводили в себя и продолжали, то и дело прерываясь на допрос.

Слай молчал. Сколько продержится вот так — без понятия, но выдавать своих не собирался. Ещё не хватало прослыть слабаком и предателем! Лучше сдохнуть.

Нет, страха перед смертью не было, уже смирился: живым отсюда если и выйдет, то сразу в сторону Площади Позора. Давно стало всё равно, что дальше и какая разница, как умирать — медленно и мучительно или быстро, даже не сообразив, что уже мёртв.

Слай наблюдал за происходящим с отстранённым безразличием. Мучило только одно: больше не увидит Твин. Не успеет попросить прощения, не коснётся её кожи, не обнимет, вдыхая её запах.

Вернуться бы назад, в тот день ссоры, плевать на сраный поцелуй — тоже, мать его, нашёл трагедию! Да простил бы и сотню измен, лишь бы провести последние месяцы рядом с той, ради которой ещё хотелось жить.

Быть может, там, После, сумеет вымолить у Твин прощения. Решено, так и поступит: без неё в Земли Освобождённых ни шагу, будет ждать у Входа, там, где начинается дорога в вечность.

На пороге показалась тощая фигура, в которой Слай не без труда узнал Хорька.

— Ну как успехи? — надменно поинтересовался он.

Шед, поджав губы, покачал головой:

— Как язык проглотил. Говорю же, господин советник, этих кулаками не напугать. Могу предложить несколько безотказных вариантов, быстро заговорит.

— У каждого есть слабое место — главное, вовремя его нащупать, — Хорёк недобро оскалился.