Феникс. Сгореть дотла

— Вчера тоже ремонт, — упрямится рабочий. 

Дальнейшие уговоры бесполезны. Он запирает дверь, и я готова расплакаться от бессилия. Я никому не сказала, что видела Глорию после ее смерти. Не хватало, чтобы мне приписали психические отклонения. Себе этот феномен я объясняла так — в выпивку что-то подмешали. Поэтому бар был моей последней зацепкой. Возможностью доказать хотя бы самой себе, что я не умалишенная. И теперь надежда найти ответы исчезла в запертом подвале.

Почувствовав пристальный взгляд, я оборачиваюсь… и замираю. Знакомая фигура, ехидная улыбка, татуировка на шее — это он! Бармен из сна! Стоит через дорогу от бара. И снова за его спиной вьется странный сгусток. Господи, какой же наркотик действует так долго? Почему я это вижу?

— Зачем ты за мной следишь? — словно в трансе я двигаюсь к нему.

Он не уходит и не отворачивает лица, а удивление в голосе кажется искренним:

— Ты меня помнишь?

— А ты сделал что-то, чтобы я забыла? — я сую руку в карман и незаметно включаю запись на смартфоне. Пусть сознается, чем нас напоил, и я с радостью сдам его полиции. — В коктейле был наркотик?

Бармен молчит.

— Тебе за это заплатили? — делаю еще один шаг, и перед глазами возникает образ Глории. Она поднимает горящий шот, задорно смеется и салютует мне. Воспоминание отрезвляет, и я накидываюсь на бармена с кулаками: — Это твоя вина!

Не дожидаясь удара, он сдавливает мои запястья.

— Думаешь, ты особенная? — красные глаза полны ярости. — И имеешь право мне дерзить?

Его хватка сильна, но я слишком зла, чтобы осознать исходящую от него опасность:

— Мне плевать, кто ты!

— Неужели? — развернувшись, он выбивает плечом дверцу неприметного антикварного магазинчика и тащит меня за собой.

Я зову на помощь, пытаясь вырваться, но внутри никого нет.

— Доигралась? — он впечатывает меня спиной в стену и удерживает за горло. Не душит, но сжимает весьма ощутимо — не вырваться. — Я могу свернуть твою хилую шею одним движением.

— Почему же раньше не свернул? — хриплю я.

Во вчерашней выпивке явно было что-то, влияющее на инстинкт самосохранения. Иначе я не могу объяснить собственную браваду. Зачем я нарываюсь? Чтобы присоединиться к Глории?

Бармен хищно прищуривается. Его глаза не просто красные, а багровые, с поволокой. И вблизи… они не похожи на линзы.

— Как ты меня узнала? — он сильнее сдавливает шею. — Не вздумай солгать, я это почувствую.

Мне тяжело дышать, не то, что ответить. Бармен ослабляет хватку. Судорожным глотком я наполняю легкие воздухом, и, наконец, разбираю, узор на его ключицах — шипящую змею во всполохах пламени. От малейшего сокращения мышц ее извивающееся тело приходит в движение, а крошечная капля пота, стекающая по одному из клыков, кажется настоящим ядом. На курсе живописи нас всегда учили обращать внимание на детали, и если бы я рисовала портрет с такого необычного натурщика, именно распахнутая пасть стала бы главным акцентом.