Однажды замужем

— Пыли-то, пыли! — кричит Полина с веселым ужасом, ползая на коленках и шуруя тряпкой в дальних углах под шкафом. Пытается зажечь энтузиазмом дочь. — Словно год не вытирали!

— Не преувеличивай! — не поддается Дашка.

— А тут! Нет, ты только глянь!

— Делать мне больше нечего.

Оставляет тряпку и, сидя на полу, смотрит на дочь снизу вверх.

— Даш? Ты блинчиков хочешь? С яблоками.

Минутное колебание. Потом:

— Нет, не хочу.

— А вареников с вишнями?

Прием, конечно, недозволенный, и Полина это прекрасно знает.

— Ладно уж. Только — в одной комнате. Идет?

— Бежит. И давай в темпе. У нас сегодня восьмимартовский вечер.

— Опять тебя дома не будет? — надувает Дашка губы. Это она усвоила от отца: время, проведенное вне дома, считается выкраденным из неприкосновенного бюджета их личной собственности. — А нельзя не ходить?

— Нельзя. — Полина вздыхает. Дочь не поймет, что вечер — мероприятие «добровольно-обязательное». Во всяком случае, так считает ЖЗЛ. — Нельзя, — повторяет, нацеливаясь тряпкой на батарею, — работа.

— Ха-ха, работа! Держите меня пять человек. Веселиться — это, по-твоему, работа?

— Еще какая! — заверяет она дочь, вручая ей тряпку. — Протри здесь, в серванте.

— Опять эти стекляшки-деревяшки! — бурчит Дашка и небрежно обмахивает расставленную на нижней полке отцовскую коллекцию пепельниц. Гордость мужа. Его болезнь.

Каких тут только нет! Хрустальные и керамические, стеклянные и деревянные. Большие и маленькие. Тащит отовсюду, из любой поездки. Не жалея денег, покупает целыми чемоданами. А то и попросту «уводит» оттуда, где плохо лежит: от друзей, из отелей и точек общепита. Бороться бесполезно: страсть. Да и надо ли? Ведь это же — страсть! «Только твоему мужу могло прийти в голову коллекционировать пепельницы! — восхищалась Галка Леонова. — Более бессмысленного хобби в жизни не видела!» — «И не увидишь, — смеялась Полина. — Потому как мой муж — явление уникальное. Индивидуальность!» — констатировала без всякой гордости, чтобы не обидеть подругу. «Подумаешь — индпошив! — все же обиделась Галка. — Мой тоже — не ширпотребовской кройки. Нумизматикой увлекается. Так это ж всегда в цене. А пепельницы? Тьфу!» — «Много ты понимаешь! Смотри, какие они разные: и в форме ракушек, и в форме цветка, листьев…» — «Ах, какой гербарий! Пробки от бутылок он, случаем, не коллекционирует? — с живым интересом спросила Галка. — А то у меня их целый ящик — могу подарить…»

— Нет, ну разве это не мука? — снова захныкала Дашка. — Каждую неделю протираем, протираем!..

— А ты бы хотела каждый день? — Ловит Дашкин испепеляющий взгляд, хотя губы дочери ползут в улыбке. — Давай-ка вот тут, не ленись! И вот здесь.

— Ой, мам, у тебя просто какая-то мания!

Немножко есть, дочь права.

На мужа этот ее пунктик тоже начинает действовать. «Ну что ты себя изводишь? — сочувствует он, видя, как набрасывается Полина после работы на грязные раковины, шкафы, подоконники… — Устала ведь, брось!» Бросала, чтобы не доводить его своим чистоплюйством. А когда уходил — доделывала. Ведь не поймет, как хорошо наводить дома порядок. Брать в руки знакомые вещи, протирать от пыли и чувствовать почти физически, как они начинают дышать, разговаривать с твоими ладонями. И успокаиваешься, забываешь о неприятностях, о служебных неурядицах…